ВОСТОК-ЗАПАД: ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

К дискуссии об отклонении IV крестового похода

http://istoriya.info
[email protected]
Версия для печати. Вернуться к сайту 14.09.2008
Четвёртый крестовый поход во французской историографии XIX века
(Жозеф Мишо и Поль Рьент)

          В заключительной части нашумевшей в своё время статьи «Изменение направления четвертого крестового похода» известный французский историк второй половины XIX века граф Поль Рьент, говоря о трудностях, с которыми сталкиваются исследователи эпохи крестовых походов, отмечает: «С этими трудностями больше сталкивается серьёзный труженик: во Франции довольствовались и довольствуются поныне сочинением Мишо, одной из наиболее посредственных исторических книг, когда-либо произведенных на свет нашей литературой»1. Столь негативный отзыв о книге, которой некогда зачитывалось не одно поколение, может показаться несколько неожиданным, даже если принять во внимание огромный качественный сдвиг, характерный для европейской историографии XIX века. Как известно, «понять – значит простить», а чтобы понять, необходимо немного погрузиться в конкретную историческую обстановку и хотя бы бегло ознакомиться со взглядами и произведениями двух упомянутых исследователей прошлого.
          В 1875 году в парижском журнале «Revue des questions historiques» (Обозрение по вопросам истории) была опубликована первая часть работы основателя Общества Латинского Востока (Société de l'Orient latin), будущего члена французской Академии надписей и изящной литературы (Académie des Inscriptions et Belles-Lettres) графа Поля Рьента. Статья называлась «Иннокентий III, Филипп Швабский и Бонифаций де Монферрат. Исследование причин, изменивших, к погибели греческой империи, первоначальное направление четвертого крестового похода». Уже первая фраза этого очерка свидетельствовала о том, что автор не намерен повествовать о геройствах и святости крестоносцев: «Разрушение греческой империи латинянами в 1204 году было злым деянием и более того, – с точки зрения особых интересов, которым, как полагалось, служили крестовые походы, – непоправимой политической ошибкой»2.
          Всё дальнейшее 150–страничное изложение имело главной целью опровержение так называемой «теории случайностей» (théorie de l'accident), господствовавшей в историографии четвертого крестового похода и объяснявшей захват Константинополя следствием многих абсолютно непредвиденных и никем не запланированных обстоятельств.
          Сторонниками «теории случайностей» были не только многие уже почившие европейские историки, к числу которых относился и Жозеф Мишо, умерший в 1839 году, но и большинство западных историков, живших и работавших в то же время, что и Поль Рьент. Появление его первой статьи вызвало бурную научную дискуссию, в которой противники Рьента использовали для опровержения выдвинутых им доводов все средства, включая и личные выпады. К примеру, немецкий историк Людвиг Штрейт в своей работе «Venedig und die Wendung des vierten Kreuzzuges gegen Konstantinopel» («Венеция и поворот четвёртого крестового похода к Константинополю») назвал теорию Рьента «очевидным смещением правильного исторического акцента»3, а Натали де Вайи, редактор и комментатор самого лучшего на тот момент издания главного источника по четвёртому крестовому походу, «Завоевания Константинополя» Жоффруа Виллардуэна, опубликовала в «Revue des questions historiques» письмо, в котором она выражала возмущение по поводу того, что Рьент покусился на святая святых: «…месье Рьент высказывает в отношении нашего старого историка [Виллардуэна] наиболее суровые и (осмелюсь сказать) наименее обоснованные суждения. Он не ограничивается тем, что упрекает его то в ловком умолчании неудобных ему фактов, то в изображении сентиментальных сцен, в которых тот большой мастер, и которые помогают ему выпутаться в своём рассказе из критических ситуаций; он [Рьент] доходит до того, что обвиняет его в продаже за деньги своего влияния или своего молчания»4.
          Доведённый до крайнего раздражения нападками своих оппонентов, Поль Рьент в уже упомянутой статье «Изменение направления четвертого крестового похода» подвёл итог дискуссии следующим образом: «Я хорошо знаю, что в вопросах, которые, подобно вопросу о перемене направления крестового похода, имеют несчастье решаться принципиально, поспешно и слишком эмоционально, отношение всех, вынужденных принять участие в дискуссии, делает затем беспристрастность весьма нелёгким делом. К тому же, – даже если будет опубликована ещё сотня новых текстов, – никто не будет признан нашедшим решающий довод, ибо столь привычным и удобным является метод, состоящий в том, чтобы ставить под сомнение подлинность мешающего документа, менять смущающую строку и преуменьшать ценность свидетельства, обвиняя его в пристрастности…»5. Заметим, что де Вайи не вступила в полемику по существу, сославшись на недостаток времени, однако её слова делают для нас более понятным отношение Рьента к «Истории крестовых походов» Мишо, по крайней мере к тем главам, где речь идёт о четвёртом крестовом походе, поскольку для Мишо Виллардуэн как раз и являлся главным источником. Повидимому Рьент предпочёл не связываться с дамой и выплеснул свои негативные эмоции на другого почитателя Виллардуэна.
          Исследование Рьента построено по плану, который изложен им в заключительной части статьи «Изменение направления четвертого крестового похода». «Я преследовал тройную цель: - пишет Рьент, - свести к его истинной стоимости свидетельство Виллардуэна, освободить Иннокентия III от любого соучастия в изменении направления этого крестового похода, доказать, что эта перемена направления была лишь эпизодом раздора между Святым Престолом и [Германской] Империей. Затем, в дополнение, я выдвинул и обосновал гипотезу о секретном договоре между Венецией и Египтом»6. Покушение на незыблемый авторитет Виллардуэна, очевидно весьма успешное, судя по реакции де Вайи, помогло Рьенту расчистить место для новой исторической гипотезы. По ходу её обоснования Рьент рассматривает ряд ключевых вопросов, которых при всём желании не мог избежать до него и Мишо, старавшийся придать своему повествованию логическую убедительность.
          Прежде чем дальше говорить о том, как Мишо представлял себе причины изменения направления похода, нужно сказать, что имеющийся русский перевод «Истории крестовых походов»7 ничем нам помочь не может. По существу это не перевод, а пересказ, причём очень краткий. Достаточно сказать, что полторы сотни страниц этой книги, повествующие о периоде начиная с подготовки похода и заканчивая появлением объединённого крестоносного флота у стен Константинополя, занимает в упомянутом пересказе лишь пять страниц. Поэтому в нашем рассмотрении мы будем руководствоваться оригинальным текстом этого сочинения.
          Справедливости ради нужно заметить, что Мишо отнюдь не ограничивается художественным переложением Виллардуэна: он заполняет недомолвки и трактует сомнительные места хроники за счёт дополнительных источников. Но сам подход к крестовым походам у него принципиально отличен. Десятая книга «Истории» начинается с критики Руссо, «который, как и многие другие философы последнего столетия был убеждён, что крестовые походы устраивали папы и что святые войны не имели никакой другой цели, кроме защиты могущества римских понтификов. История же показывает нам, – продолжает Мишо, – что крестовые походы были обязаны своим рождением и своим успехом лишь религиозному и воинскому энтузиазму, который воодушевлял людей Запада в средние века; без этого энтузиазма, который отнюдь не был делом церковных руководителей, проповеди папского престола никогда бы не собрали под знамёнами креста ни одной армии»8.
          Естественно, что подобная концепция в значительной мере определяет характер дальнейшего повествования Мишо о четвёртом крестовом походе. В отличие от Рьента он не ставит своей целью подробное рассмотрение главных факторов, обусловивших перемену направления, он просто излагает историческую канву, содержащую целый ряд роковых событий. Первое такое событие – скоропостижная смерть избранного руководителя похода графа Тибо IV. Эта смерть влечет за собой задержку похода, неучастие в нем многих вассалов Тибо, невозможность использования финансовых средств отсутствующих князей и баронов для оплаты услуг Венеции и соглашение о нападении на Задар. Второе важное и, как его называет Виллардуэн, «удивительное» событие - появление в лагере крестоносцев будущего латинского ставленника византийского царевича Алексия, которое становится уже непосредственной причиной похода на Константинополь.
          В рамках краткого реферата можно лишь бегло рассмотреть позиции Мишо и Рьента по основным вопросам. Первый вопрос касается политической ситуации накануне похода. Если Мишо на протяжении своего рассказа неоднократно говорит о страшной опасности, угрожавшей Иерусалимскому королевству и другим латинским государствам Востока со стороны мусульман, то Рьент наоборот полагает, что ввиду междоусобиц, возникших после смерти Саладина, и в результате стихийных бедствий и эпидемий Египет не мог угрожать крестоносцам и стал бы их лёгкой добычей, если бы направление похода не изменилось.
          Вопросы, касающиеся роли Филиппа Швабского и его родственника Алексия IV изложены у Мишо в согласии с Виллардуэном. Алексий появляется после бегства при дворе Филиппа, но тот поначалу ничем не может ему помочь. «Молодой Алексий напрасно поехал, чтобы броситься к ногам папы и вымолить у него помощь, - понтифик ... не услышал жалоб Алексия и побоялся благословить войну против Греции»9. Только после взятия Задара послы Филиппа появляются в лагере крестоносцев, чтобы походатайствовать за Алексия10, но вопрос решается окончательно лишь после личного прибытия последнего. О Бонифации Монферратском сказано так же мало, как и у Виллардуэна. Мишо не говорит ни слова о взаимной вражде греков и германцев, возникшей и всё более усиливающейся со времен первых крестовых походов. Рьент уделяет всем этим темам несколько разделов своего исследования.
          Рассказывая о венецианцах, Мишо всё же вынужден выйти за рамки, установленные Виллардуэном, и немного приблизиться к исторической истине. Сначала он с сожалением констатирует, что венецианцы не были ревностными слугами Святого Престола, и «даже часто, когда вся Европа вооружалась против неверных, венецианцы подвергались обвинению в снабжении врагов христианских народов оружием и продовольствием»11. Далее в одном из примечаний Мишо пишет, что «монах Гюнтер вовсе не щадит венецианцев и с горестью упрекает их за то, что они отвратили крестоносцев от их святого предприятия. Благая решимость руководителей похода была погублена коварством и злобой хозяев Адриатики»12. Автор «Истории крестовых походов» пишет, что венецианцы руководствовались ненавистью к грекам и стремлением покончить с конкуренцией со стороны Пизы и Генуи. Не обходит он молчанием и главное, хотя и спорное, свидетельство венецианской измены, содержащееся в хронике Эрнуля, которая в то время была известна только в рукописи13. Хотя Рьент уделяет венецианцам несравненно больше места в своей работе, в целом его отношение к ним близко к позиции Мишо, которая, как мы видим, совершенно отлична от позиции Виллардуэна. Правда, Мишо склонен возложить всю вину за захват Константинополя на венецианцев, тогда как Рьент считает, что это прежде всего дело рук германцев. И все же книга Мишо вряд ли заслуживает столь нелицеприятного отзыва со стороны Рьента, тем более, что в отношении центральной фигуры этой эпохи, папы Иннокентия III, взгляды обоих историков полностью совпадают. И тот и другой пишут, что в той обстановке, которая сложилась в Европе к началу XIII века, только такой гениальный деятель, каким несомненно являлся этот понтифик, мог организовать новый крестовый поход. Мишо, к примеру, рассказывая читателям о религиозном рвении папы, сообщает, что «Иннокентий велел переплавить свою золотую и серебряную посуду на нужды святой войны и не пожелал иметь на своем столе ничего кроме деревянных и глиняных сосудов в течении всего того времени, как продолжался этот крестовый поход»14. И что самое важное, Рьент, как мы уже видели, считал одной из главных своих задач доказательство полной непричастности папы к изменению направления похода, а Мишо нигде не высказывает в этом ни малейшего сомнения.
          В своей заключительной статье Поль Рьент предложил временно прекратить дальнейшую дискуссию по предложенной им теме, дабы не возвращаться в круг, из которого, как ему казалось, на тот момент не было выхода15. Судя по его высказываниям, он, очевидно, предвидел, что этот спор будет продолжаться до сегодняшнего дня и, несмотря на огромную работу, проделанную историками многих стран за прошедшие полтора века, останется столь же далёким от своего окончательного решения, как и при его жизни.

® Лащук И.Л.

Примечания:

1 «Ces difficultés ont écarté plus d'un travailleur sérieux: on se contentait en France, et l'on se contente encore aujourd'hui de Michaud, l'un des livres d'histoire les plus médiocres qu'ait jamais enfantés notre literature» (Revue des questions historiques (далее RQH), t. XXIII, comte Rient, Le changement de direction de la quatrième croisade, p.46).
2 «La destruction de l'empire grec, en 1204, par les Latins, a été une mauvaise action, et de plus, — au point de vue des intérêts spéciaux que les croisades se proposaient de servir, — une faute politique irréparable» (RQH, t. XVII, comte Rient, Innocent III, Philipp Suabe et Boniface de Monferrat. Examen de causes qui modifierent, au detriment de l’empire crec, le plan primitif de la quatrieme croisade, p.321).
3 «un pur déplacement du véritable point de vue historique de la question» (RQH, t. XXIII, p. 16).
4 «M. Riant exprime contre notre vieil historien les jugements les plus sévères et (j'ose le dire) les moins justifiés. Il ne se borne pas à lui reprocher, tantôt d'envelopper de réticences habiles les faits qui le gênent, tantôt de recourir à une de ces scènes sentimentales dont il a le secret, et qui lui servent à dénouer les situations critiques de son récit; il va jusqu'à l'accuser d'avoir vendu à prix d'argent son influence ou son silence» (RQH t. XVIII, p. 576).
5 «Je sais bien que, dans les questions qui, comme celle du changement de direction de la croisade, ont eu le malheur d'être traitées, dès le principe et prématurément, d'une façon trop passionnée, l'attitude que chacun a été forcé de prendre dans la discussion, rend plus tard l'impartialité bien difficile, et que — publiâton cent textes nouveaux — il pourra se faire qu'aucun ne soit trouvé décisif, tant est commode le procédé qui consiste à mettre en doute l'authenticité d'une pièce gênante, à changer une souscription qui embarrasse, à diminuer la valeur d'un témoignage, en l'accusant de partialité…» (RQH, t. XXIII, pp. 47-48).
6 «J'avais poursuivi un triple but: réduire a sa juste valeur le témoignage de Villehardouin — dégager Innocent III de toute complicité dans le changement de direction de la croisade — prouver surtout que ce changement de direction n'avait été qu'un épisode de la querelle entre le Saint-Siège et l'Empire. Puis, subsidiairement, j'avais abordé et discuté l'hypothèse d'une entente secrète de Venise avec l'Egypte». RQH, t. XXIII , p. 40.
7 Мишо Г. История крестовых походов. М., 2001. Репринт издания 1884 года в переводе С.Л. Клячко. В этом издании Жозеф Мишо превратился в Г. Мишо; разбивка на главы не совпадает с оригинальным французским изданием 1825 года, с которого, как утверждается в предисловии, сделан перевод.
8 «…Rousseau, comme plusieurs autres philosophes du dernier siècle, était persuadé que les papes avaient fait les croisades, et que les guerres saintes n'avaient pour but que de défendre la puissance des pontifes de Rome. L'histoire nous montre cependant que les croisades n'ont dû leur naissance et leurs progrès qu'à l'enthousiasme religieux et guerrier qui animait les peuples de l'Occident au moyen âge, et que sans cet enthousiasme, qui n'était point l'ouvrage des chefs de l'Eglise, les prédications du Saint-Siège n'auraient pu rassembler une seule armée sous les bannières de la croix» (J. Michaud, Histoire des croisades. Paris, 1825, t. III, pp. 75-76).
9 «Le jeune Alexis alla vainement se jeter aux pieds du pape pour implorer son appui,- le pontife, ... n'écouta point les plaintes d'Alexis, et craignit de favoriser une guerre contre la Grèce». (J. Michaud, Histoire des croisades. Paris, 1825, t. III, p.128)
10 В этом месте Мишо целиком приводит длинную речь послов из хроники Виллардуэна, рисующую выгоды похода на греческую столицу. (Там же, pp. 138 – 140)
11 « ... souvent méme, lorsque toute l'Europe s'armait contre les infidèles, les Vénitiens furent accusés de fournir des armes et des vivres aux ennemis des peuples chrétiens» (Там же, p. 101)
12 «Le moine Gunther n'épargne point les Vénitiens, et leur reproche amèrement d'avoir détourné les croisés de la sainte entreprise. La pieuse résolution des chefs de la croisade, ditil, fut entravée par la perfidie et la méchanceté de ces maîtres de l'Adriatique». (Там же, p. 127, прим.1)
13 J. Michaud, Histoire des croisades. Paris, 1825, t. III, p.142-144
14 «Innocent fil fonder sa vaisselle d'or et d'argent pour fournir aux frais de la guerre sainte il ne voulut avoir sur sa table que des vases de bois et d'argile, pendant tout le temps que durerait la croisade». (Там же, p. 84)
15 RQH, t. XXIII, р. 48.

Список использованных источников:

1. P. Rient, Le changement de direction de la quatrième croisade, Revue des questions historiques, 1878, t. XXIII, pp. 5-47 // Gallica [Электронный ресурс]: - Электр. Дан. - Режим доступа: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k636744.pagination
2. P. Rient, Innocent III, Philipp Suabe et Boniface de Monferrat. Examen de causes qui modifierent, au detriment de l’empire crec, le plan primitif de la quatrième croisade, RQH,1875, t. XVII, pp. 321-374 // Gallica [Электронный ресурс]: - Электр. Дан. - Режим доступа: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k963332/f5.table
3. Natalie de Wailly, Revue des questions historiques, 1878, t. XVIII, pp.578-579 // Gallica [Электронный ресурс]: - Электр. Дан. - Режим доступа: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k169363/f578.table
4. J. Michaud, Histoire des croisades. Paris, 1825, t. III, livre X // Gallica [Электронный ресурс]: - Электр. Дан. - Режим доступа: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k29421m/f79.table