_________________

المغرب
_________________

ВОСТОК-ЗАПАД: ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ
(Крестовые походы глазами арабов и европейцев)

_________________

المشرق
_________________
ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ | ОБ АВТОРАХ | НОВОСТИ САЙТА | ГОСТЕВАЯ КНИГА

.: ЗАПАД :.

Рассылка Subscribe.Ru
Новости сайта



КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ ГЛАЗАМИ ЕВРОПЕЙЦЕВ

Версия для печати

Четвёртый крестовый поход

     Когда Иннокентий III занял папский престол в январе 1198 г., еще проходил немецкий крестовый поход, организованный Генрихом VI. Однако этот поход через несколько месяцев закончился позорным провалом. После этого папа Иннокентий решил взять на себя задачу подъема Европы для очередной попытки освобождения Святой Земли. По ходу дела он вернулся к первоначальной концепции Урбана II, рассматривавшей крестовый поход как область папской компетенции и ответственности, и одновременно обнаружил своё собственное преувеличенное понимание роли папы в делах христианства. Он объявил о своём проекте в энциклике, разосланной в августе 1198 г. западным архиепископам, обязывавший их довести содержание циркуляра до епископов, прочего духовенства и прихожан в их провинциях1. Иннокентий следовал в письме традиционной крестовой пропаганде, подчёркивая свою личную озабоченность страданиями Иерусалима, осуждая западных князей за их роскошь, порок и войны друг с другом, и убеждал всех христиан обрести вечное спасение, участвуя в подготовке новой священной войны. Помимо монархов и более мелких правителей, Иннокентий разослал своё письмо всем городам, графам и баронам, предлагая им выставить отряды в числе, соответствующем их ресурсам и послать их за море за собственный счёт к марту следующего года для военных действий в течение двух лет. Архиепископы, епископы и аббаты должны были предоставить или вооружённых людей, или эквивалентные денежные средства. Два кардинала в качестве папских легатов должны были направиться в Палестину, чтобы подготовить всё для прибытия армии. Воззвание содержало обычные стимулы: полная индульгенция для крестоносцев, защита папой их владений и имущества, а также мораторий на уплату долгов и процентов на время их отсутствия.
     Затем Иннокентий написал письма королю Франции Филиппу Августу и английскому королю Ричарду Львиное Сердце. Оба монарха вели друг с другом войну с момента возвращения Ричарда из плена в 1194 г. Папа призывал королей, под угрозой наложения интердикта на их владения, заключить мир или хотя бы перемирие на пять лет не только из-за того, что развязанная ими война несла невыносимые бедствия простым жителям их королевств, но также ввиду того, что военные действия помешали бы вербовке отрядов для крестового похода, планируемого папой2. Два кардинала, которым предстояло в конце концов отбыть в Палестину, между тем получили специальные поручения дома. Кардинал Соффредо отправился в Венецию, чтобы заручиться поддержкой его правительства, а кардинал Петер Капуанский поехал во Францию, дабы провозгласить там крестовый поход. Ещё два кардинала были посланы, чтобы убедить пизанцев и генуэзцев заключить мир и принять участие в общем деле. Папа также отправил послание византийскому императору Алексию III Ангелу, порицая его за то, что тот так долго не оказывал помощи Святой Земле, и убеждая его признать папское главенство. Алексий ответил в феврале 1199 г. встречными обвинениями3. Между тем Петер Капуанский, прибывший в конце 1198 г. во Францию, созвал ассамблею французского духовенства в Дижоне, где зачитал папскую буллу. К рождеству 1198 г. Петер выяснил, что Филиппу Августу противостоит коалиция французских вельмож, которых перетянул на свою сторону Ричард. Сюда входили граф Бодуэн Фландрский, граф Луи Блуа и графы Болоньи и Тулузы. Они были готовы выслушать предложение Петера касательно перемирия. Через две или три недели Петер встретился с Ричардом в Нормандии. Хотя Ричард и продолжал утверждать, что он воюет только для того, чтобы вернуть земли, которые вероломно захватил Филипп в его отсутствие во время третьего крестового похода, а также возлагал на Филиппа ответственность за своё пленение в Германии, обвиняя при этом папу, не защитившего его как заслуженного крестоносца, он всё же, наконец, уступил доводам Петера и признал, что ведомая их война мешает делу освобождения Иерусалима4. В конце 1199 г. Ричард и Филипп встретились и заключили перемирие на пять лет. Но уже в марте Ричард умер, и Филипп Август вскоре возобновил борьбу уже с Иоанном, пытаясь захватить земли на континенте.
     Первоначально намеченная папой дата для отправления войск – март 1199 г. – миновала, как и остаток года, но даже экспедиционные силы не были сформированы. Иннокентий продолжал писать послания архиепископам и высшему западному духовенству, побуждая их к более серьёзным усилиям: к патриарху и духовенству Иерусалимского королевства с объяснением причин, по которым поход откладывался; к князьям рыцарских государств, требуя уладить ссоры и принять участие в предстоящей войне с «неверными». Наконец, в самом конце года, он пошёл на смелый и беспрецедентный шаг. Это было не что иное, как заявленная в очередном циркуляре к архиепископам попытка финансировать крестовый поход введением налога на доходы духовенства5. Папа сообщил, что и он, и кардиналы, и все священники Рима обложили сами себя налогом в размере десятой части своих доходов для обеспечения крестового похода на следующий год. Теперь же своей апостольской властью он предлагал всему духовенству предоставить сороковую часть своих доходов на следующий год для той же цели. Исключение было сделано для некоторых религиозных орденов, таких как картезианцы, цистерцианцы и прочих, которым полагалось дать только пятидесятую часть. Каждому архиепископу полагалось созвать совет епископов своей области и передать им указания папы. Каждый епископ в свою очередь должен был собрать духовенство своего диоцеза и предложить ему отдать сороковую часть годового дохода, затем проследить, чтобы деньги были собраны и положены в надёжном месте, а также сообщить папскому двору размер собранной суммы. Архиепископы были наделены правом использовать часть денег для оплаты расходов нуждающихся крестоносцев. Вдобавок папа распорядился поставить в каждой приходской церкви ящик для пожертвования верующих, которых следовало побуждать к даяниям в каждой воскресной проповеди с обещанием папской индульгенции в зависимости от величины вклада.
     Иннокентий сознавал исключительный характер нового налога и заверял духовенство, что это не будет использовано как прецедент для установления папского налога на доходы священников. Тем не менее, эта мера, очевидно, встретила почти повсюду хотя бы пассивное сопротивление. Больше чем через год Иннокентий вынужден был писать французским клирикам, упрекая их за бездействие. Он напоминал им, что они по собственному почину обещали папскому легату на собрании в Дижоне пожертвовать тридцатую часть своих доходов, но не собрали ещё и предписанную им сороковую часть6. Ральф де Дицето сообщает, что нотариус, посланный из Рима наблюдать за сбором налога, действовал своевольно и существовало всеобщее подозрение, что часть средств может быть присвоено римской верхушкой. Говоря об этом налоге, Матфей Парижский называет его чрезмерным; по его мнению будущие события подтвердили, что новое обложение было неугодно богу. По некоторым сообщениям, цистерцианцы воспринимали попытку папы собрать налог как преследование ордена.
     Невозможно определить, сколько денег было собрано в том или ином месте в рамках нового обложения и сколько фактически было отправлено в Рим. Ввиду молчаливой или явной оппозиции части духовенства налог, видимо, был не слишком успешным. Неизвестно нам также, каких денежных результатов, если таковые вообще имелись, достигли попытки папы распространить налог на монархов и знать. В июне 1201 г. папский легат Октавиан, кардинал-епископ Остии, сменивший кардинала Петера во Франции, сделал подобное предложение королям Англии и Франции. Филипп Август и Иоанн встретились и согласились пожертвовать сороковую часть доходов от своих земель и земель своих вассалов на условиях, что сами будут осуществлять сбор и решать, как использовать деньги. Затем монархи дали предписание своим вассалам вложить соответствующие средства. Если какие-то деньги и были собраны таким образом, вряд ли много их ушло на расходы крестоносцев. И Филипп, и Иоанн имели другие, более действенные методы сбора любых доходов.
     В качестве другого шага по рекрутированию крестоносцев во Франции Иннокентий III, очевидно через Петера Капуанского, ещё в ноябре 1198 г. поручил приходскому священнику Фульку Нейскому проповедовать народу крестовый поход. За два или три года до этого Фульк уже проводил компанию по оживлению крестоносной идеи в окрестностях Парижа. С разрешения своего епископа он разъезжал, проповедуя перед большими скоплениями людей, критикуя их за грехи, особенно за лихоимство и проституцию, рассказывая множество сказочных историй о внезапном моральном преображении ростовщиков и женщин легкого поведения, о чудесах исцеления и других невероятных результатах собственных проповедей. С ноября 1198 г., вплоть до своей кончины в мае 1202 г. Фульк полностью посвятил себя крестовому походу. Он, несомненно, преуспел в деле пробуждения необычайного, хотя и кратковременного, религиозного энтузиазма среди простого народа. Современники в целом подтверждают его большое влияние.

     Первое ядро экспедиционных сил образовалось в конце ноября 1199 г. на турнире, состоявшемся в Шампани в замке Экри, принадлежавшем графу Тибо. На турнире присутствовали графы, бароны и рыцари из графств Шампань и Блуа, а также из Иль де Франс. Здесь приняли крест сам граф Тибо и граф Луи Блуа. Их примеру последовали многие другие участники турнира. Жоффруа де Виллардуэн, очевидно, также присутствовавший и взявший крест с другими, начинает своё повествование о крестовом походе как раз с этого эпизода. За исключением такого ненадёжного автора как Эрнул, ни одна из тогдашних хроник не упоминает об этом. Также ничто в рассказе Виллардуэна не указывает на то, что на турнире присутствовал Фульк Нейский. Напротив, взятие креста представляется как спонтанный ответ вельмож на превалирующий энтузиазм по поводу крестового похода. Если бы Фульк был там, Виллардуэн вряд ли бы забыл упомянуть об этом. Однако поздние историки, особенно из романтической школы XIX столетия, такие как Мишо, до такой степени развили легенду, что Фульк силой своей личности побудил знатных людей взять крест в Экри, что этот эпизод всё ещё появляется в исторических повествованиях о четвёртом крестовом походе.
     Пример поданный графами Тибо Шампанским и Луи де Блуа, воодушевил соседних и родственных князей Северной Франции для совершения аналогичных действий. В Брюгге в среду на первой неделе великого поста (23.02.1200) граф Бодуэн Фландрский, женатый на сестре Тибо, принял крест вместе со своим братом Анри и многими знатными баронами этой области; в Пикардии – граф Гуг де Сент Поль; в Перше – граф Жоффруа и его брат Стефан, оба кузены Луи де Блуа. Таким образом, к лету 1200 г. была образована значительная армия крестоносцев. Первая встреча лидеров в Суассоне была отложена на два месяца, чтобы дать время для дополнительной вербовки. На втором собрании в Компьене каждый из трёх графов – Тибо, Луи и Бодуэн – назначили по два барона в качестве своих доверенных лиц для переговоров о переправе войска через море на кораблях. Где-то на переломе 1200 – 1201 гг. шесть посланников отправились в Венецию.
     Отряды, набранные в Северной Франции на этой первой стадии мобилизации, составили ядро армии, отправившейся в четвёртый крестовый поход. Её лидеры принадлежали к очень высокому сословию феодальной знати Франции. Тибо и Луи были отпрысками двух ветвей семьи Блуа-Шампань, одной из наиболее значительных феодальных династий Европы. Они были кузенами вдвойне, поскольку их отцы были братьями, а их матери – сёстрами. Они также приходились племянниками и Филиппу Августу и Ричарду Львиное Сердце. Их бабушка по материнской линии, знаменитая Элеонора Аквитанская, сперва вышла замуж за короля Франции Людовика VII, а потом за английского короля Генриха II. Поэтому матери молодых графов были сводными сёстрами Филиппа Августа, также как Ричарда и Иоанна. Участие в движении крестоносцев было семейной традицией с тех пор, как Стефан Блуа присоединился к первому крестовому походу. Старший брат Тибо Анри сыграл выдающуюся роль в третьем крестовом походе и оставался правителем Иерусалима до своей кончины в 1197 г. Граф Бодуэн IX Фландрский, женившейся на сестре Тибо и Анри Марии, одновременно носил имя Бодуэна VI д’Эно, феодального владения империи, входившего в диоцез епископа Льежа. Все три графа были молодыми людьми до 30 лет. Список Виллардуэна, включавший баронов Северной Франции, принявших к тому времени крест, указывает нам поимённо таких лиц, как Матье де Монморанси, Рено де Монмерай, Симон де Монфор, Рено де Дампьер, Пьер де Брасьё и многих других. Самое интересное имя – это имя самого историка, Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампани. Человек зрелого возраста, он занимал высокий пост при дворе в Шампани и, начиная с его первого ответственного задания, как представителя Тибо в Венеции, играл важную роль в походе и в создании Латинской империи. Его товарищ по оружию Конон Бетюнский, один из баронов Бодуэна и его представитель в первой миссии, был хорошо известен как придворный поэт и имел уже до того долгую и замечательную карьеру на Востоке.
     По своему составу и организации армия крестоносцев походила на обычное феодальное войско. Его главные подразделения или войсковые корпуса представляли собой региональный контингент, каждым из которых командовал территориальный князь, например, граф Шампани, Блуа или Фландрии. Внутри каждого такого корпуса более мелкие отряды возглавляли бароны, являвшиеся вассалами графа, а сами эти отряды состояли из рыцарей и оруженосцев, служивших под стягами своих баронов. Таким образом, узы, связывавшие армию, имели в основном феодальный характер. Теоретически принятие креста было добровольным актом со стороны того или иного крестоносца, но на деле отношения вассала и сюзерена оказывали решающее влияние на вступление в армию, и оно же было определяющим фактором при исполнении распоряжений.
     Что касается числа крестоносцев, то можно грубо оценить число рекрутированных к концу 1200 г. между 8 и 10 тысячами боеспособных мужчин. Список Жоффруа де Виллардуэна включает имена примерно 90 баронов и, хотя он не раз повторяет, что назвал не всех, можно полагать, что их было не намного больше. Робер де Клари позднее описывает отряд, в котором он служил под началом Петера Амьенского. В этом отряде было 10 рыцарей и 60 оруженосцев. Таким образом, это первое войско крестоносцев состояло примерно из 100 баронских отрядов, в каждом из них – от 80 до 100 человек. Эти люди делились на три категории: тяжеловооружённые рыцари, оруженосцы на конях и пехотинцы в обычной пропорции 1:2:4.

     В поисках транспорта для заморской переправы через итальянский порт, посланники следовали хорошо установившейся практике, поскольку морской путь к этому времени почти полностью заменил долгую и трудную сухопутную дорогу первой экспедиции крестоносцев. Итальянские морские города развили выгодные пассажирские перевозки пилигримов и крестоносцев наряду со своей фрахтовой торговой торговлей на Средиземном море. Отдельные пилигримы теперь обычно искали места на больших грузовых судах, отправлявшихся каждый год из Пизы, Генуи и Венеции, тогда как отряды крестоносцев часто нанимали суда индивидуально в том или другом из этих портов. Но в данном случае шесть посланников из трёх графств попросили венецианцев снарядить флот, достаточный для переправы целой армии, а те в свою очередь отнеслись к этому предприятию очень серьёзно, считая его делом государственной политики, соответствующим их собственным интересам и обязательствам.
     К концу XII столетия Венеция уже вступила в эпоху её наивысшего расцвета в качестве торговой, колониальной и военно-морской державы. Её широкие интересы в восточном Средиземноморье требовали поддержания мощных морских сил и бдительной и агрессивной дипломатии. Подобно другим морским городам Италии, Венеция давно обрела ценные торговые привилегии и освобождение от пошлины в заморских портах, таких как Акра и Тир, в обмен на морскую поддержку королевства Иерусалима. Это способствовало практическому интересу Венеции к делам государств, основанных крестоносцами, и углубляло её соперничество с Пизой и Генуей. Относительно недавно Венеция и её соперники также развили выгодную торговлю в Египте через порт Александрии. С точки зрения рыцарских государств и папства, это была торговля с врагом, поскольку Египет требовал высокоценный лес и разное морское снаряжение в обмен на пряности Востока. Папы и епископские советы тщетно выступали с осуждением военной контрабанды, осуществлявшейся итальянскими городами.
     Венеция имела среди православных христиан Востока особенно плохую репутацию, поскольку она была больше обеспокоена прибылями от этой торговли, чем положением христиан. В своей торговле с Константинополем и другими городами Византийской империи Венеция ещё пользовалась специальными привилегиями, дарованными императором Алексием I в 1082 г. в обмен на помощь Венеции в борьбе с Робером Гискаром. Иоанн II Комнин пытался отменить эти привилегии, и Венеция прибегла к войне, чтобы заставить его возобновить привилегии в 1126 г. Мануил I также подтвердил их в 1148 г., но отношения Византии с Венецией оставались напряжёнными. Массовые аресты Мануилом венецианцев в 1171 г. и конфискация им их собственности вкупе с резнёй всех латинян в 1182 г. ещё более усилили напряжённость. Хотя Исаак II Ангел в 1187 г. и Алексий III Ангел в 1198 г. возобновили привилегии. Но к этому времени Византия задолжала Венеции много денег. И поэтому Алексий III не только чрезмерно благоволил пизанцам и генуэзцам, но и облагал пошлинами венецианские корабли вопреки условиями договоров.
     Когда шесть французских посланников прибыли в начале февраля 1201 г. в Венецию, та находилась под управлением одного из наиболее выдающихся людей её истории – престарелого, полуслепого, но неукротимого дожа Энрико Дандоло. Выбранный на эту пожизненную должность в 1192 г., он руководил судьбой города в трудные времена с большой энергией и изобретательностью. По сообщению венецианского хрониста Марино Санудо Младшего, ему было 85 лет в момент избрания дожем. Трудно поверить, что ему было 95 лет к началу четвертого крестового похода, в котором он сыграл очень активную роль. Однако большинство источников сходится в том, что он был преклонного возраста и имел плохое зрение.
     Посланники французских графов представили дожу и его малому совету из 6 лиц свою просьбу подготовить суда для заморской переправы крестоносцев. Неделей позже венецианские власти предложили не только предоставить транспорт за плату, но и присоединиться к крестовому походу в качестве равных партнёров. Они были готовы предоставить достаточно судов, чтобы перевезти 4,5 тыс. рыцарей и их коней, 9 тыс. оруженосцев и 20 тыс. пехотинцев со всем имуществом и провиантом в обмен на уплату 94 тыс. марок серебром в рассрочку. Оценочная величина армии, которую следовало переправить, была определена самими посланниками. Это число было, по крайней мере, в три раза больше числа крестоносцев, фактически принятых в ополчение перед отъездом посланников. Тем не менее, те ожидали гораздо большего количества участников похода, чем оно оказалось на самом деле. Этот неверный расчёт был главным источником невзгод, которые преследовали экспедицию на всём её протяжении. Венецианцы обязывались предоставить суда к услугам крестоносцев на один год со дня отплытия. Таким днём был выбран день Св. Петра и Павла следующего года (29 июня 1202 г.). Дата могла быть изменена по обоюдному согласию. В качестве собственного вклада в общее дело, венецианцы намеревались снарядить пятьдесят полностью укомплектованных галер с экипажами на всё время компании с условием, что Венеция будет делить с крестоносцами поровну всю военную добычу.
     Посланники приняли это предложение, которое дож потом передавал для ратификации сперва «большому совету» из 40 человек, а потом ещё более широким ассамблеям из 100, 200 и 1000 членов и, наконец, всему народу. Рыцари стояли на коленях перед более чем 10 тыс. жителей, собравшихся на мессу в соборе Св. Марка, и со слезами на глазах внимали громким крикам: «Мы согласны!». После того, как условия были приняты обеими сторонами, договор был подписан шестью посланниками от имени трёх графов и дожем с его государственным советом и советом сорока. Обе договаривающиеся стороны также заключили тайное соглашение, по которому атаке должен был подвергнуться Египет, поскольку здесь туркам мог быть нанесён больший урон, чем в любой другой земле. Но было также решено, что флот будет создавать видимость, что идёт прямо в Палестину, чтобы скрыть свои истинные намерения от врага и предотвратить волнения среди рядовых крестоносцев, которые, естественно, ожидали, что их повезут в Иерусалим.
     Одним из условий договора был пункт, согласно которому копия соглашения направлялась папе Иннокентию, чтобы гарантировать его одобрение. Однако эта совместная экспедиция французской армии и венецианского флота сильно отличалась от предшествующих крестовых походов под общим руководством папы. Тем не менее, последний был вынужден принять это соглашение, как частичную реализацию собственного проекта. Он не только одобрил договор, когда тот был передан ему в Риме7, но пошёл ещё дальше и решил представить это план, как собственный. В мае, через несколько недель после получения копии соглашения, он направил послание английскому духовенству с указанием следить за тем, чтобы те, кто приняли крест в этой стране, были бы готовы отправиться за море следующим летом, во время «установленное нашим возлюбленными сыновьями, графами Фландрским, Шампанским и Блуасским». Папа написал примерно в то же время письмо французским клирикам, одобряя экспедицию. Подобные же инструкции были, видимо, посланы и немецкой церкви, поскольку епископ Хальберштадтский и аббат Мартин Эльзасский вскоре повели контингенты из Германии в Венецию.

     Переговоры в Венеции заняли несколько недель, и посланники смогли отправиться домой лишь в апреле 1201 г. По их возвращении в конце мая умер граф Шампани Тибо. Он первым принял крестовый обет и, очевидно, его считали лидером похода. Как бы то ни было, теперь пришлось заменить его другим официально избранным командующим. В конце июня в Суассоне состоялся совет, в котором приняли участие графы Фландрии, Блуа, Сен-Поля и Перша вместе со многими знатными баронами. Здесь Жоффруа де Виллардуэн выдвинул кандидатуру маркиза Бонифация Монферратского. Виллардуэн смог заверить ассамблею, что Бонифаций примет новую должность; очевидно, кто-то заранее проконсультировал его по этому поводу. После некоторой дискуссии бароны согласились и решили направить к Бонифацию послов, чтобы просить его приехать во Францию и принять командование.
     Вассалы Германской империи в своём княжестве в Северной Италии, представители дома Монферрат, отличились как крестоносцы. Отец Бонифация, Вильям Старший, сражался во втором крестовом походе и был пленён в битве у Гиттина в 1187 г. Его старший брат, Вильям Длинный меч, женился на Сибилле, дочери Альмарика Иерусалимского в 1176 г. Его сын, король Бодуэн V родился после смерти отца. Второй брат, Ренье, женился в 1180 г. на Марии, дочери императора Мануила Комнина, стал кесарем и был отравлен Андроником Комнином в 1183 г. Третий брат, Конрад, женился в 1185 г. на Федоре, сестре императора Исаака Ангела; также стал кесарем и помог подавить серьёзный мятеж против Исаака в 1185. Конрад ускользнул из жестокой антилатинской атмосферы Константинополя, спас город Тир от Саладина в 1187 г., женился на Изабелле, наследовавшей королевство Иерусалим, и был по-существу королём с 1190 г. до его убийства в 1192 г. Близкое знакомство всей семьи Бонифация с Востоком, однако, вряд ли было единственной причиной, по которой крестоносцы избрали его своим командиром. В биографии папы Иннокентия III говорится, что Филипп Август благоволил Бонифацию, но не ясно, по какой причине8.
     Виллардуэн сообщает, что после Венеции четыре из шести посланников отправились в Геную, и, возможно, что её правители, близко знакомые с семьёй Монферрат, информировали крестоносцев об интересе Бонифация к их экспедиции. Более того, два историка сообщают, что Мануил Комнин даровал Ренье Монферрату Фессалонику и венчал его как короля. Конечно, никакой византийский император именно так не поступил бы, но как уже было сказано, Мануил произвёл Ренье в царевичи, т.е. он занимал при дворе высокое положение. Нет ничего невероятного в истории дарования Фессалоники Ренье в качестве феодального владения, потому что, например, в 1181 г. Алексий I сделал Никифора Милиссена кесарем и пожаловал ему всю ту же Фессалонику. После крестового похода Бонифаций Монферратский настаивал на обладании Фессалоникой, и только ею, и на самом деле стал её первым латинским королём. Поэтому, видимо, оправдано предположение, что ранней весной 1201 г. его желание стать командующим армии крестоносцев происходило из намерения сражаться на византийской земле за то, что он считал семейным фьефом, и может быть за императорский трон вообще. В свои 50 лет Бонифаций, видимо, никогда ещё не был за морем и не принимал участия в крестоносном движении. Он, однако, участвовал в войне Генриха VI с Танкредом в Сицилии, а также в долгой борьбе с городами Ломбардии. При его дворе рыцарство процветало. Он покровительствовал трубадурам Прованса, например, Петеру Видалю. Его собственным придворным поэтом был трубадур Рамбальд де Ваккера.
     И вот Бонифаций появился в Суассоне и принял предложенное крестоносцами командование. Виллардуэн сообщает, что лишь после этого маркиз принял крест во время специальной церемонии; но имеются свидетельства, что он сделал это уже в Италии9. Из Суассона Банифаций проследовал в Сито, где в это время проходило ежегодное собрание цистерцианцев (день Святого Креста, 14 сентября 1201 г.). Фульк Нейский выступил с проповедью, и многие бургундцы приняли крестовый обет. Маркиз после этого направился в Германию, чтобы навестить на Рождество двор своего сюзерена, германского короля Филиппа Гогенштауфена Швабского, верным другом которого он являлся. Филипп, брат незадолго до того скончавшегося императора Генриха VI, женился на Ирине, дочери византийского императора Исаака Ангела и вдове герцога Сицилии Роджера, с которым Генрих воевал. Вместе со своей византийской женой Филипп оказался вовлечённым в дела её отца Исаака Ангела, который был смещён, ослеплён и брошен в темницу вместе с сыном Алексием в 1195 г. в результате узурпации власти его братом Алексием III. Сверх того, Филипп унаследовал от своего покойного брата Генриха традиционную враждебность к Византии, которая выразилась в крупной, но неудачной экспедиции последнего против Византии, по примеру его нормандских предков Гогенштауфенов на Сицилии. Таким образом, когда Бонифаций принял командование крестоносцами, в его лидерстве нашли воплощение новые интересы. Из Германии он вернулся в Монферрат для последних приготовлений.

     Договор между венецианцами и крестоносцами предусматривал, что армия должна прибыть в Венецию до конца апреля 1202 г., чтобы начать переправу летом в конце июня. Но на деле первые отряды вышли из разных районов Франции не раньше апреля или мая, а другие прибывали в течение июня, июля и августа. Сам Бонифаций прибыл со своим контингентом из Ломбардии только в середине августа. Примерно в это же время появились небольшие отряды из Германии. Но что всего хуже, ряд «больших людей» из Иль де Франс, Бургундии и Прованса по собственной инициативе решили вообще плыть не из Венеции, а искать переправу для себя и своих отрядов в других портах, кто – в Марселе, кто – в южной Италии. Поэтому, когда лидеры похода в Венеции смогли устроить смотр своих войск, они с огорчением обнаружили, что в Венеции собралась только часть ожидавшихся тридцати трёх с половиной тысяч людей. Лидеры рассчитывали, что получат большую сумму денег причитаемых Венеции путём взимания платы за переправу с отдельных крестоносцев. Но оказалось, что, имея в подчинении только 10-12 тыс. человек, выполнить обязательства невозможно. После того, как отдельные участники похода сделали свой вклад, Бонифаций, графы и некоторые знатные бароны добавили деньги из личных фондов, а также заложили свою золотую и серебряную посуду у венецианских ростовщиков, но в итоге оказались должны ещё около 34 тыс. марок. Таким образом экспедиция оказалась на грани провала ещё до отправления в путь, поскольку венецианцы не желали выходить в море, не получив все деньги, которые причитались им по условиям соглашения. Виллардуэн возлагает вину за грозившее фиаско на тех, кто, по его словам, нарушил клятву и отправился в другие порты. Но первопричиной была, однако, завышенная оценка величины подлежащей перевозки армии, сделанная в первую очередь самим Виллардуэном и другими послами. Даже если бы отколовшиеся отряды пришли в Венецию, вся армия вряд ли бы составила половину предполагаемого числа в 33,5 тыс.
     В этот поворотный момент дож Энрико Дандоло выступил с предложением, открывавшим выход из тупика. Дело в том, что некоторое время назад правители Венгрии, контролировавшие глубинные районы Кроатии, подбили города вдоль далматинского побережья выступить против венецианского господства, продолжавшегося более столетия и перейти под венгерский протекторат. В 1186 г. Задар, один из наиболее важных венецианских городов-вассалов в Далмации перешел, таким образом, к венгерскому королю Беле III. Несмотря на ряд попыток, Венеция не смогла возвратить этот город. Теперь дож просил, чтобы войско крестоносцев помогло ему овладеть Задаром. За это Венеция позволила бы крестоносцам отсрочить выплату долга времени, когда те получат свою долю добычи от похода. Поскольку реальной альтернативой этому плану было прекращение похода и возможная потеря уже уплаченных денег, лидеры крестоносцев приняли предложение, хотя многие рыцари возражали против использования армии в войне с христианами. Уладив это дело, дож сам принял крест в начале сентября 1202 г. на большом собрании в соборе Св. Марка и стал готовиться к походу как командующий силами Венеции, оставив управление в свое отсутствие сыну Ренье. С этого времени венецианцы впервые, как рассказывает Виллардуэн, стали в большом числе принимать крестовый обет. Очевидно, они только ждали, когда дож возьмет руководство.

     С этого места Виллардуэн переходит к рассказу о том, что он называет одним из «самых великих чудес» и одним из «величайших происшествий»: о призыве византийского царевича к крестоносцам помочь ему восстановить свои права в Константинополе. Речь идет о «молодом Алексии», сыне Исаака II Ангела, которому удалось бежать на Запад и найти поддержку у своего родственника Филиппа Швабского. По прибытии в Анкону молодой царевич со свитой двигался через Италию на север и, по версии Виллардуэна, повстречал группу запоздавших крестоносцев, направлявшихся в Венецию. Узнав от них о сборе армии перед заморской переправой, Алексей и его советники решили отправить послов к лидерам крестоносцев и просить их о помощи. Как сообщает Виллардуэн, Бонифаций, графы и знатные бароны также были заинтересованы в том, чтобы направить собственных посланников для сопровождения Алексия ко двору Филиппа. «Коли он захочет пособить нам отвоевать Заморскую землю, то и мы пособим ему отвоевать его землю; ведь мы знаем, что она отнята у него и у его отца несправедливо»10. Таким образом, Виллардуэн утверждает, что ответ на призыв царевича со стороны крестоносцев последовал непосредственно перед отплытием флота в конце 1202 г. Ведь если принять версию Виллардуэна, то следует предположить, что флот отплыл в октябре 1202 г., не успев осуществить контакт с молодым Алексием, обращение которого, как нас заставляют думать, было направлено лишь незадолго до этого. Конечно, именно это обращение и принятое потом лидерами похода решение принять просьбу о помощи привели к отклонению четвёртого крестового похода от его первоначальной цели – войны против мусульман в Палестине или Египте.
     Вместо этого экспедиция сперва восстановила в правах Исаака и молодого Алексия, а затем они были изгнаны, и на земле Византии образовалась Латинская империя. Это направление похода совпадало с интересами Венеции, Бонифация Монферратского, Филиппа Швабского и – поскольку в результате имперский и духовный престол в Константинополе оказались заняты представителями Римской католической династии и католического патриарха соответственно – также с интересами Иннокентия III. Поэтому современные историки часто подвергают сомнению искренность Виллардуэна. Его версия нередко представляется как «официальная» история, скрывающая за правдоподобным повествованием глубоко засекреченный заговор заинтересованных сторон, замысел, который вынашивался задолго до того, как намерения лидеров были открыты рядовым крестоносцам, большинство которых гораздо более предпочло бы настоящий поход против «неверных». Немногие проблемы медиевистики вызывали столько учёных споров, как проблема «отклонения». Несмотря на обилие источников, они часто страдают неясностями и противоречиями, вполне естественными, поскольку, если заговор в самом деле имел место, то трудно ожидать, что кто-либо из причастных к делу современников раскроет замысел, в то время как человек ничего не знавший о нём, ничего и не мог раскрыть. Современные издатели труда Виллардуэна предпочитают принимать его историю за чистую монету и являются, таким образом, сторонниками того, что принято называть «теорией игры случая». Согласно этой точке зрения, решение помочь молодому Алексию в самом деле было принято в последний момент.
     В те времена, когда эта дискуссия только начиналась, большая часть вины за отклонение возлагалась на венецианцев. Подозревалось, что те заключили секретный договор с Аль-Адилем, Айюбидским султаном, пообещав не подвергать нападению его страну. Как будто даже бы имелся текст такого договора. Но к концу XIX в. стало ясно, что упомянутый договор на самом деле относился к более позднему времени, и что, следовательно, Венеция не давала никаких тайных обещаний султану накануне четвёртого крестового похода. Но, хотя и невиновная в сговоре с Египтом, Венеция, конечно, была глубоко враждебна Алексию III Ангелу; по меньшей мере, она желала, чтобы принадлежащие ей по договору права были подтверждены. Пределом же её желаний был полный захват торговли в Константинополе. Сам дож, по-видимому, утратил зрение в результате нападения византийцев и поэтому в любом случае ненавидел греков. Венецианцы также были глубоко обеспокоены растущим влиянием Генуи на Византию. Ещё до того, как Венеция была очищена от обвинения в предательстве, учёные возложили вину за отклонение также на Филиппа Швабского и Бонифация Монферратского. Как возможные побудительные мотивы фигурировали родство с Исааком и молодым Алексием, традиционная норманнская враждебность Гогенштауфенов к Византии, личные притязания Бонифация на Фессалонику и привилегии Византийской империи, а также дружеское расположение и верность Бонифация Филиппу. Иннокентий III также объявлялся действующим лицом тайной дипломатии.
     Но для того, чтобы все согласились с предположением о заблаговременной подготовке отклонения крестового похода, нужно в первую очередь пренебречь свидетельствам Виллардуэна о том, что молодой Алексий высадился в Италии лишь в августе 1202 г., поскольку, если это действительно случилось так поздно, времени для вынашивания заговора уже не оставалось, и, следовательно, Виллардуэн пишет правду, и нужно принять «теорию случая». Но на самом деле, мы имеем немало свидетельств, дающих основание полагать, что Алексей прибыл на запад не в августе 1202 г., а где-то ещё в 1201 г. Если это так, то заговор становится высоко вероятным, хотя и не стопроцентно.
     Современник событий византийский историк Никита Хониат, которому вполне можно доверять, несмотря на сложность его хронологии, сообщает, что Алексий III Ангел освободил своего племянника, молодого Алексия, из тюрьмы и взял его с собой на войну с мятежником Мануилом Комицесом в 1201 г. В самом начале кампании Алексий, согласно рассказу Хониата, бежал из лагеря императора, сел на пизанский корабль, который зашёл в Атиру, порт на Мраморном море, якобы для загрузки балласта, ускользнул от агентов своего дяди, обрезав волосы на западный манер и облачившись в одежду западного покроя, и отплыл на запад, где, по сведениям того же Хониата, он обратился за помощью к своей сестре Ирине и её мужу Филиппу Швабскому. В биографии Иннокентия III сообщается, что Бонифаций Монферратский посетил Иннокентия в Риме после того, как по слухам обговорил с Филиппом план обратного водворения молодого Алексия; с собой он привёз письмо от Филиппа Августа, на которое сохранился ответ от 26 марта 1202. Все эти свидетельства позволяют отнести предполагаемые переговоры между Бонифацием, Филиппом и молодым Алексием к 1201 г., очевидно, задолго до лета 1202 г., указанной Виллардуэном даты прибытия молодого Алексия на запад.
     Далее Алексий III Ангел, который, ввиду бегства племянника, вполне осознавал грозящую ему опасность, написал папе, испрашивая гарантии того, что тот не будет поддерживать Филиппа Швабского и молодого Алексия, и предлагая обсудить вопрос об унии между греческой и латинской церквами. Подобные предложения византийские императоры обычно делали только в моменты серьёзной опасности. Иннокентий дал в целом заверительный ответ в послании от 16 ноября 1202 г. Он напоминал Алексию III, что папская политика состояла в противодействии Филиппу Швабскому и, наоборот, поддержке его соперника Отто IV в борьбе за императорский трон. Иннокентий упомянул в этом письме также о визите к нему в Риме молодого Алексия; при этом он употребил слово «olim» (однажды, давно) для определения периода времени, истёкшего с момента визита. В ряде исследований было убедительно доказано, что слово «olim» не могло относиться к столь недавнему времени, как август 1202 г., но, напротив, касалось значительно более отдалённой даты, не позднее 1201 г11. Анналы города Кёльна включают отрывок, который также можно рассматривать, как свидетельство прибытия Алексия летом 1201 г. Наконец, Робер де Клари сообщает нам, что в середине декабря у Задара Бонифаций Монферратский, обращаясь к крестоносцам, сказал, что «в прошлом году на Рождество», т. е. на Рождество 1201 г. он видел молодого Алексия при дворе Филиппа Швабского.
     Сведённые воедино все упомянутые свидетельства настойчиво внушают мысль о том, что Виллардуэн неправ относительно времени прибытия Алексия на запад и что тот, на самом деле, был здесь где-то с 1201 г. или хотя бы достаточно долго, чтобы устроить заговор с Бонифацием и Филиппом, а, может быть, и с венецианцами, и с папой. Но от этого предположения ещё очень далеко до доказательства, что такой заговор действительно имел место. Не следует также полагать, что Виллардуэн намеренно переменил дату прибытия Алексия. Он, может быть, просто ошибался. Более того, он, возможно, прав, а прочие свидетельства обманчивы. Проблема отклонения по-прежнему остаётся актуальной. Хотя учёные и не вняли прозвучавшему ещё в начале XX в. призыву перестать мучиться с неразрешимыми проблемами, в этом призыве имеется несомненный смысл. Несмотря на все усилия исследователей, мы не может пойти дальше констатации факта, что произошедшее отклонение соответствовало интересам и молодого Алексия, и Исаака, и Филиппа Швабского, и венецианцев, и что те, поэтому, такое отклонение планировали.

     До того, как 1 октября 1202 г. флот вышел в море, Иннокентий III узнал о плане нападения на Задар от Петера Капуанского, которого он послал в Венецию, чтобы тот сопровождал крестоносцев на восток в качестве папского легата. Но дож и его советники, по словам автора биографии папы, опасаясь, что Петер помешает их коварному плану нападения на Задар, прямо сказали ему, что не могут принять его как легата; он может плыть только как простой проповедник, если пожелает; в противном случае, пусть возвращается в Рим. Оскорблённый Пётр вернулся и сообщил папе о намечаемом нападении на христианский город. Папа немедленно написал письмо, послав его с аббатом Петером Лоцедио, запрещая крестоносцам атаковать какой-либо христианский город, и специально упомянул город Задар, как владение венгерского короля, который сам перед тем принял крест. Петер Капуанский поведал папе и о предложении напасть на Константинополь, исходившим от молодого Алексия. Уже упомянутое письмо Иннокентия Алексию III Ангелу от 16 ноября 1202 г. сообщало императору, что Филипп Швабский и молодой Алексий в самом деле пытались повернуть армию крестоносцев против Константинополя, но что лидеры походы послали Петера Капуанского за советом и что он не разрешил нападать, хотя, как сказано в письме, среди его кардиналов многие считали, что он должен был бы это разрешить ввиду неповиновения греческой церкви.
     Но лидеры похода не выполнили указания папы, хотя эти указания и были достаточно ясными. В течение первой недели октября 1202 г. большой флот (от 200 до 230 кораблей, включая 60 галер и транспортные суда, некоторые со специальными помещениями для лошадей) вышел в Адриатику. Больше месяца он шёл вдоль побережий Истрии и Далмации, демонстрируя в различных портах устрашающую мощь Венеции. 10 ноября флот появился у Задара. Вполне вероятно из-за папского предупреждения об отлучении Бонифаций благоразумно отстал и не участвовал в операции. После высадки у Задара недовольство, зревшее в армии, вылилось наружу. Некоторые бароны из той партии, что с самого начала выступала против нападения на Задар, обратились к защитникам города, убеждая их не капитулировать, поскольку крестоносцы, по их убеждению, не примут участия в штурме. На собрании лидеров похода и венецианцев аббат Ги де Во-Сито встал и запретил нападение от имени папы. Он был поддержан Симоном де Монфором и рядом знатных баронов. Но лидеры убедили большинство крестоносцев в том, что они должны помочь венецианцам овладеть городом. Тогда Симон де Монфор со своими сторонниками отошёл от стен на некоторое расстояние, чтобы отстраниться от этого грешного действия. После двух недель осады и штурма Задар сдался; гарнизон и жителей пощадили, но крестоносцы и венецианцы оккупировали город, поделив между собой добычу. К этому времени (24 ноября 1202 г.) было уже слишком поздно предпринимать заморскую переправу, и экспедиция перезимовала в Задаре. Через три дня между франками и венецианцами разразилась настоящая война, повлекшая за собой много жертв. Лидерам похода с огромным трудом удалось прекратить этот конфликт.
     В середине декабря прибыл Бонифаций Монферратский. Через две недели прибыли послы с предложениями от Филиппа Швабского и молодого Алексия: если крестоносцы и венецианцы помогут Исааку Ангелу и молодому Алексию вернуть императорский трон в Византии, они приведут империю обратно в подчинение папе. Более того, они дадут 200 тыс. марок серебром для раздела поровну между крестоносцами и венецианцами, а также заплатят за обеспечение всей экспедиции ещё на год вперёд. Затем молодой Алексий лично присоединится к крестовому походу против сарацинов, если этого пожелают лидеры экспедиции, но в любом случае, он снарядит армию из 10 тыс. греков, а также будет содержать за свой счёт до конца жизни отряд из 500 рыцарей для защиты Святой Земли в Сирии.
     В лагере венецианцев дож и знатные бароны выслушали это заманчивое предложение. На следующий день общее собрание войска услышало это предложение в первый раз. Большинство рядовых рыцарей выступило против новой войны с христианами и при поддержке некоторых священников настаивало, чтобы армия двигалась прямо в Палестину. Эту точку зрения разделяли и многие знатные бароны. Но даже духовенство не было единым. Некоторые священники, подобно лидерам, точку зрения которых отражает Виллардуэн, придерживались мнения, что вернуть Иерусалим, можно только начав поход с Византии. Несмотря на то, что мнения разделились, руководители похода, включая Бонифация, Бодуэна Фландрского, Луи де Блуа, Гуга Сент-Поля и других – всего меньше 20 человек, – подписали соглашение, принимающее предложение Алексия и ставящее армию в зависимость от успеха константинопольской интервенции. С подписанием соглашения разлад в армии не прекратился. Многие из крестоносцев рангом пониже, страдавшие от голода и других лишений, поскольку знатные бароны монополизировали воинские ресурсы, дезертировали зимой, найдя прибежище на купеческих судах, некоторые из которых утонули в море. Некоторые пошли через земли Кроатии, где их поубивали местные жители. Одна группа благородных рыцарей также отплыла, поклявшись, что вернётся после доставки посланий в Сирию; но они не выполнили своё обещание. Контингент из Фламандии, сразу отправившийся в крестовый поход по морю, благополучно добрался до Марселя и, хотя Бодуэн велел командирам этого отряда присоединиться к основному корпусу в Греции, они вместо этого поплыли прямо в Палестину. Симон де Монфор, Ангерран де Бове и другие знатные бароны также ушли, договорившись с королём Эмериком Венгерским, что тот разрешит им пройти через Кроатию и так добраться до Италии по побережью Адриатики. Все эти дезертирства, как с огорчением отмечает Виллардуэн, серьёзно ослабили армию крестоносцев.
     Крестоносцы, принявшие участие в нападении на Задар вопреки запрещению папы, автоматически подверглись отлучению. Лидеры похода обеспечили себе предварительное отпущение грехов от находившихся в армии епископов и затем послали в Рим делегацию, чтобы объяснить Иннокентию, каким образом они по неволе впали в грех непослушания, и попросить прощения. Не желая рисковать успехом всего крестового похода, от которого он ожидал многого, папа принял делегатов милостиво. Он отослал их назад с порицающим письмом, но не со столь яростным осуждением захвата Задара, как этого можно было бы ожидать. Папа даже согласился отпустить грехи виновным крестоносцам после того, как они вернут всё, что взяли незаконно, а также с условием, что они не совершат больше подобных проступков12. Но венецианцы не могли отделаться так легко, поскольку они оскорбили Петера Капуанского в Венеции, открыто проигнорировали запрещение Иннокентия нападать на Задар и, что самое главное, не выказывали никаких признаков раскаяния. И хотя делегаты крестоносцев пытались убедить папу простить венецианцев, тот не согласился. Поэтому папский эмиссар, вёзший письмо с отпущением грехов для крестоносцев, также имел с собой письмо с отлучением для дожа и его венецианцев. Однако Бонифаций и бароны-земляки сумели перехватить это письмо. Они написали папе, объясняя свои действия стремлением воспрепятствовать распаду армии крестоносцев и обещая, что доставят письмо по назначению, если папа будет настаивать13.
     Дошедшая до нас часть переписки между папой и крестоносцами касается до этого момента только Задара. Однако папа был хорошо осведомлён и о планах, касающихся Константинополя. Мы уже говорили об этом, рассказывая о ноябрьском письме 1202 г. Алексию III. Но, только получив письмо Бонифация, объясняющее утаивание папского отлучения венецианцев (июнь 1203 г.), Иннокентий отправил Бонифацию послание с требованием доставить письмо об отлучении под угрозой аналогичного наказания и прямо запрещая нападение на Константинополь14. Но было уже слишком поздно. Флот покинул Задар до того, как это письмо было написано, и тем более до того, как его доставили. Свидетельствует ли эта неудачная попытка папы осудить отклонение похода о его соучастии в заговоре? Некоторые современные историки полагают, что папа протестовал «для протокола», а втайне поощрял поход на Константинополь. Греки с того времени считают Иннокентия главой заговора. Но более правдоподобным кажется предположение, что Иннокентий просто позволил, чтобы отклонение произошло. Может быть, он чувствовал, что не сможет этому помешать. К тому же это отклонение способствовало достижению – хотя и методами, которые он не мог одобрить открыто, - одной из главных целей папской внешней политики – унии церквей и одновременно второй главной цели – освобождению Святой Земли.

     От Зарада большая часть армии отплыла в начале апреля 1203 г. Дандоло и Бонифаций задержались, пока к ним не присоединился Алексий. Затем состоялся заход в Дураццо, где население встретило молодого Алексия как императора. Известие о предпринятой против императора большой экспедиции пришла из Дураццо к Алексию III в Константинополь, где никудышная морская администрация довела оборону города до крайне жалкого состояния. Поскольку Алексий III обожал охоту, императорские лесничие не разрешали рубить лес для постройки судов. Адмирал флота Михаил Стрифнус, свояк императрицы Ефросиньи, продавал направо и налево гвозди, якоря и паруса. Для защиты города удалось в спешке собрать только двадцать прогнивших и изъеденных червями кораблей. Между тем авангард крестоносцев прибыл на остров Кофру, жители которого сначала приняли их сердечно. Однако появление затем Алексия побудило обитателей Кофру атаковать флот в гавани. В отместку отряды пришельцев опустошили остров. Уже становилось ясно, что присутствие поддерживаемого латинцами претендента на византийский императорский трон – независимо от законности его притязаний – может лишь возбуждать враждебность среди греков.
     На Кофру Алексий подтвердил свои обязательства и, по-видимому, пообещал отдать Бонифацию Крит. Здесь лидеры похода столкнулись с новыми недовольствами. Большая группа баронов – чуть ли не половина – протестовавших против похода на Константинополь, теперь отделилась от войска и разбила собственный лагерь с намерением послать представителя за море в Брундизу и договориться там насчёт судов для переправы прямо в Сирию. Бонифаций, графы и часть знатных баронов пришли в лагерь «дезертиров» и умоляли их со слезами не разбивать армию таким образом. Наконец, упрямцы уступили; они согласились оставаться с экспедицией до Михайлова дня (29 сентября) на условиях торжественной гарантии того, что в любое время после этой даты, после двухнедельного уведомления, им будут предоставлены корабли для отправки в Палестину.
     Покинув Корфу накануне пятидесятницы (24 мая, 1203 г.), флот взял курс на Константинополь. Он обогнул Морею, вышел в Эгейское море и сначала причалил к острову Эвбоя, откуда несколько галер и грузовых судов пошли к острову Андрос и принудили жителей признать молодого Алексия и заплатить ему дань. Остальные корабли проследовали к городу Абидосу на азиатском побережье в устье Дарданелл и захватили его, не встретив сопротивления. Воспользовавшись весенним урожаем, армия загрузила корабли пшеницей. Через неделю, когда подоспели остальные корабли, собранные воедино флот прошёл через Дарданеллы и Мраморное море и встал на якорь напротив монастыря Св. Стефана в семи милях к югу от Константинополя, который был теперь перед ними как на ладони. Пополнив запасы провианта на Мраморных островах, флот подошёл так близко к стенам столицы, что некоторые из защитников открыли стрельбу. Затем флот причалил и высадил людей и коней у Халцедона в день Св. Иоанна (24 июня), как раз через месяц после отплытия с Корфу. От Халцедона крестоносцы направились по суше в Скутари: на расстояние в одну лигу к северу, в то время как остальные следовали за ними вдоль берега.
     Около Скутари крестоносцы в поисках провианта имели первую встречу с армией императора Алексия III. При этом отряд из 30 рыцарей атаковал и обратил в бегство значительно больший по численности греческий корпус, выдвинутый, чтобы наблюдать за передвижениями крестоносцев. После этого в рыцарский лагерь у Скутари прибыл посланец из Константинополя с письмом от императора. Тот попросил посла выяснить, что делают в его стране крестоносцы, путь которых должен пролегать в Святую Землю. Император просил сообщить, что если рыцари в чём-либо нуждаются, то он с радостью даст им продовольствие на дорогу, но если они питают враждебные намерения к нему или его империи, он уничтожит их поголовно. Представитель крестоносцев, Конон Бетюнский, ответил послу, что Алексий III предатель и узурпатор, и потребовал его выдачи племяннику, которого, как сказал Конон, крестоносцы постараются убедить обращаться со своим пленником милостиво.
     После этого открытого вызова руководители похода решили призвать народ Константинополя признать их протеже. Из гавани Скутари вышли галеры, на одной из которых находился Алексий, Бонифаций и Дандоло. Галеры подошли как можно ближе к морским стенам и те, что находились на них, кричали, обращаясь к толпам на берегу и на стенах, что они пришли помочь народу Константинополя свергнуть их тирана и вернуть законного господина. Эта акция провалилась, поскольку единственным ответом был град метательных снарядов.
     Теперь лидеры крестоносцев стали готовиться к нападению. Был произведён смотр армии (численностью около 10 тыс.) на равнине вблизи Скутари. Всего здесь было 7 боевых корпусов, каждый из которых, насколько это было возможно, состоял из людей одного региона под командованием одного из графов или наиболее знатных баронов. 5 июля флот пересёк Босфор, франки оттеснили неприятельскую армию и высадились у Галаты напротив бухты Золотого Рога. На следующий день франки штурмовали и захватили главный порт обороны Галаты – большую башню. Венецианцы разбили цепь, закрывавшую вход в Золотой Рог, и, войдя в бухту, потопили или захватили немногие византийские корабли, стоявшие здесь для защиты города. После этого они намеревались начать штурм стен со стороны моря. Франки же, предпочитавшие воевать на суше, договорились с венецианцами о согласовании по времени собственного штурма с их действиями. Франки прошли от Перы вдоль берега Золотого Рога и достигли небольшой речки в конце залива. Они восстановили разрушенный отступавшими византийцами мост, перешли через речку и разбили лагерь перед городскими стенами около Блахернского дворца, на углу, где сходилась сухопутная стена со стеной вдоль Золотого Рога. Венецианский флот переместился вглубь гавани и поддерживая связь с франками готовил осадные лестницы и артиллерию. При этом были сооружены площадки для установки лестниц на мачтах галер. Повторяющиеся вылазки византийцев заставляли крестоносцев всё время быть при оружии; потребовалось даже построить палисады вокруг лагеря. Прошло 10 дней, прежде чем приготовления были закончены.
     Штурм начался 17 июля. Варяжская гвардия из англичан и датчан успешно защищала мечами и топорами участок стены, который атаковали франки, но венецианцы во главе со слепым старым Дандоло, который размахивал стягом Св. Марка на самой близкой к стене галере и ободрял криком своих воинов, посадили свои галеры на мель около стен и с помощью осадных лестниц одну за другой захватили 25 башен вдоль моря, а также много лошадей, которых они отвезли на судне франкам. Защищаясь от численно превосходящих византийцев, они подожгли здание за стенами, что привело к большому пожару, положившему начало опустошению города. Между тем, Алексий III с огромной армией сделал вылазку против крестоносцев, штурмовавших стены. Последние действовали грамотно и не стали ввязываться в бой и только ждали атаки византийцев, которая так и не состоялась; Алексий медленно приближался, но затем отошёл. При известии о вылазке византийцев Дандоло велел своей армии покинуть удерживаемые ею стены. Венецианцы присоединились к французам. Таким образом, несмотря на временный захват венецианцами стен, штурм в целом не удался.
     Но той же ночью Алексий III бежал со своей дочерью Ириной и со своими сокровищами во фракийский город Мозинополис. Покинутые византийцы выпустили из тюрьмы Исаака, вернули ему трон и пред рассветом отправили послов, чтобы сообщить латинянам о своих действиях. Осторожные рыцари послали четырёх представителей, двух французов и двух венецианцев, чтобы проверить достоверность сообщения. Через открытые ворота Виллардуэн и трое его товарищей прошли между рядами вооружённых топорами варягов в Блахернский дворец к Исааку Ангелу. Они потребовали, чтобы он подтвердил обязательства молодого Алексия, и вернулись с надлежащей, хотя и неохотно подписанной, грамотой. После этого византийцы открыли город для всей армии крестоносцев, которые сопроводили молодого Алексия в столицу. На следующий день латиняне уступили настойчивой просьбе Исаака и Алексия вывести войско из Константинополя, чтобы избежать волнений. Крестоносцы разместились за Золотым Рогом в еврейском пригороде Эстаноре. Цель похода была достигнута, латиняне превратились в восторженных туристов, любовавшихся чудесами Византии, поражённых созерцанием святых реликвий, делающих разные покупки у греков. 1 августа 1203 г. молодой Алексий был коронован как император-соправитель.
     В конце августа 1203 г. лидеры отправили папе и монахам Запада официальное циркулярное письмо, объясняя в нём своё решение идти на Константинополь, описывая всё, что происходило с ними, начиная с отплытия к Задару, заявляя об откладывании экспедиции в Египет до весны и призывая всех крестоносцев Европы присоединиться к армии в Византии для славных деяний в борьбе с «неверными». Это письмо было очевидно первым посланием, полученным Иннокентием III от экспедиции после того, как она покинула Задар в апреле. Он также получил сопроводительное письмо от Алексия IV, датируемое 23 августа, в котором новый император заверял папу в своей сыновней преданности и писал о своём твёрдом намерении привести греческую церковь под римское руководство15. Папа ответил на это письмо только в феврале 1204 г. Он упрекал лидеров похода за непослушание и требовал от них немедленного выступления со всеми силами для спасения Святой Земли. Он просил Алексия IV выполнить своё обещание относительно греческой церкви и предупреждал его, что пока он этого не сделает, его правление не будет прочным. В том же письме папа обращался и к дожу Венеции, который, видимо, направил до того примирительное послание. Папа напоминал ему об упорном непослушании венецианцев, и призывал его не забывать свой обет крестоносца. Папа обращался к французскому духовенству при войске, требуя, чтобы священники следили за наложением епитимий на провинившихся лидеров похода и затем, чтобы те, наконец, выполнили свои добрые обещания16. Но к тому времени, как инструкции и призывы папы достигли Константинополя, головокружительный вихрь событий открыл новую незабываемую страницу истории христианства.

     Между августом 1203 г. и мартом 1204 г. отношения между крестоносцами и возвращёнными с их помощью к власти императорами всё больше и больше ухудшались. Алексий IV стал постепенно выплачивать крестоносцам долг в 200 тыс. марок, а они в свою очередь отдавали долг венецианцам и возмещали расходы рыцарей, оплативших переправу из Венеции. Руководители похода вновь отложили отплытие в Палестину, поскольку Алексий IV попросил отсрочить выплату до марта 1204 г., чтобы успеть собрать деньги. К тому же, поскольку греки ненавидели его из-за поддержки латинянами и он опасался за свою жизнь, то надеялся упрочить своё положение за 7 месяцев. В это время он пообещал оплатить услуги венецианского флота на год вперед и предложил крестоносцам возобновить их договор с венецианцами. Лидеры похода согласились, но когда эта новость стал известна, те рыцари, которые ещё на Корфу противились походу на Константинополь, потребовали корабли для немедленной отправки в Сирию. Их едва убедили остаться.
     Когда Алексий IV покинул Константинополь с отрядом латинян, чтобы собрать дань и укрепить свою власть на нелояльных территориях и попытаться поймать своего дядю Алексия III, напряжённость в городе возросла. Греческое духовенство яростно сопротивлялось попыткам императора осуществить унию с Римом и возмущалось тем, что он приказал переплавить церковную утварь для изготовления денег, причитающихся латинянам. Греки испытывали сильное недовольство при виде императора, братающегося с ненавистными латинянами. Кварталы, населённые латинскими купцами, постоянно подвергались грабежам. В довершение всех бед крестоносцы сожгли мечеть и после этого начался большой пожар, бушевавший целую неделю, уничтоживший множество зданий и приведший к гибели большого числа людей. Чтобы избежать массового избиения, оставшиеся в городе латиняне забирали свои семьи и то имущество, которое могли увезти, и переправлялись через гавань к крестоносцам. Алексий IV по возвращении изменил своё отношение к латинянам, перестал посещать их лагерь и, производя очередные платежи, пытался выпроводить их из империи. В ноябре 1203 г. делегация из 6 человек (трёх франков и трёх венецианцев) вручила ультиматум. Напряжённые отношения переросли в войну.
     Греки дважды отправляли в гавань корабли, пытаясь поджечь венецианский флот, но безуспешно. К этому времени в городе созрел заговор против пролатинского императора. Во главе заговора стоял зять Алексия III Дука Алексий известный под прозвищем Мурзуфл («насупленный»), потому что у него были густые сросшиеся брови. В конце января 1204 г. народ, собравшийся в соборе Св. Софии, потребовал от сената и высшего духовенства изгнания Ангелов. Императором был избран нежелавший того юный Николай Канабус. Алексий IV призвал крестоносцев захватить Блахернский дворец и защитить его, но в качестве посла отправил Мурзуфла, бывшего душой заговора. Сбросив маску, Мурзуфл стал действовать открыто; в конце января он захватил трон, а в начале февраля заключил в тюрьму и, видимо, казнил Канабуса. Алексий IV был задушен тетивой лука, а Исаак, видимо, тоже был убит или по крайней мере вскоре умер. В результате Алексий V Дука Мурзуфл, пра-пра-правнук Алексия I Комнина, пришёл к власти как признанный лидер антилатински настроенного населения. Стычки между греками и латинянами продолжались. Алексий V восстановил морские стены и построил новые деревянные оборонительные сооружения. Он лично принял командование, но в ожесточённом сражении с отрядом рыцарей под предводительством Генриха, брата Бодуэна Фландрского, потерпел поражение и потерял знаменитую икону, которую использовали для воодушевления его армии.

     Лидеры похода теперь решили захватить Константинополь во второй раз, действуя уже по собственному почину. В марте 1204 г. Дандоло со стороны Венеции и Бонифаций, Бодуэн, Луи де Блуа и Гюг де Сент-Поль с другой стороны заключили новый договор, регулирующий их действия в случае падения города. Всю добычу следовало собрать в одном месте. Венецианцы должны были получить ¾ этой добычи, но не более суммы, необходимой для окончательного погашения долга крестоносцев, а невенецианцы получали ¼. Если добыча превышала долг, то остаток делился между сторонами поровну, а если её было недостаточно для уплаты долга, невенецианцы всё равно получали ¼. Провиант делился поровну. Венеция сохраняла за собой всё мирское и церковное имущество, которым владела в Византии, а также все писаные и неписаные привилегии.
     Двенадцати выборщикам (шести венецианцам и шести невенецианцам) предстояло затем избрать латинского императора. Ему должна была принадлежать четвёртая часть империи, включая два императорских дворца Блахерн и Буколеон. Оставшиеся ¾ делились поровну между двумя сторонами. Духовенство той стороны, к которой не принадлежал император, затем получало право созвать кафедральное собрание в соборе Св. Софии для избрания патриарха. Каждой стороне следовало назначить священников для своих церквей. Завоеватели намеревались оставить церкви лишь то имущество, которое позволило бы священникам жить достойно. Всё остальное богатство церкви подлежало дележу наравне с другой добычей.
     Обе стороны соглашались оставаться на Востоке один год, чтобы содействовать новой Латинской империи и её императору; после этого все, кто пожелает остаться должны будут принести клятву императору, а также клятвенно пообещать сохранить все прежние соглашения. Каждой стороне надлежало выбрать не менее 12 представителей для работы в смешенных комиссиях по распределению фьефов и титулов среди крестоносцев и по определению перечня обязанностей, которые нёс получатель фьефа или титула по отношению к императору и к империи. Фьефы должны были быть наследуемыми и могли переходить по женской линии. Их владельцы могли заниматься любым делом при условии исполнения обязательств и военной службы императору. Тому следовало обеспечивать организацию и снабжение необходимых воинских сил, помимо предоставляемых его вассалами. На территорию будущей империи не следовало впускать граждан государств, находящихся в состоянии войны с Венецией. Обе стороны обязались просить папу отлучать от церкви виновных в нарушении договора. Император должен был поклясться, что будет соблюдать все соглашения сторон. Если станет желательной какая-либо поправка к договору, она может быть сделана дожем и его шестью советниками по согласованию с Бонифацием и его шестью советниками. Дож не был связан клятвой служить императору за какой-либо фьеф или титул, если таковой ему предоставлялся, но все те, кому дож давал фьеф или титул, клялись служить и ему, и императору.
     Осуществление договора, заключённого в марте 1204 г., несло с собой будущие проблемы латинян в Константинополе. Хотя и крестоносцы, и венецианцы, очевидно, воспринимали свой поход, как способ приобретения военной добычи, они, тем не менее, предполагали создать новое государство на той самой земле, которую они собирались разорить. Будущий император имел власть только над четвёртой частью этой империи, а дож, который ему не подчинялся, 3/8. Хотя вассалы дожа и были обязаны нести воинскую службу, сам дож был от неё освобождён. Императору надлежало предоставлять необходимые войска и снаряжение, сели было недостаточно того, что давали его вассалы. Но сам он даже не участвовал в распределении фьефов и титулов. Ещё до того, как был выбран первый латинский император Константинополя, его соратники постарались сделать так, чтобы он был феодальным монархом с недостаточными ресурсами и небольшой властью. В то же время позиции Венеция на бывшей византийской территории значительно усилились. Не зависимые больше от пожалований тех или иных византийских императоров, венецианцы «по определению» исключили соперников из борьбы. Миряне заранее распредели наиболее важные духовные должности и фактически секуляризировали церковное имущество. Учитывая дальнейшее поведение венецианцев, мартовский договор 1204 г. показывает, что Дандоло был мало заинтересован в получении титула императора и был готов позволить крестоносцам отдать этот пост одному из их кандидатов в обмен на коммерческое и церковное главенство.

     После заключения договора венецианцы занялись подготовкой флота для штурма. В этот раз объединённые отряды крестоносцев и венецианцев, действуя с кораблей, предприняли 9 апреля штурм морских стен. На рассвете флот выстроился вдоль гавани фронтом длиной в пол-лиги; большие грузовые суда вклинивались в разных местах между галерами и судам для перевозки лошадей. Эти корабли были подведены как можно ближе к стенам и с них были переброшены перекидные мосты на башни, в то время как часть отрядов высадилась и пыталась взобраться на стены по лестницам с земли. В этот день приступ не удался, и после нескольких часов отчаянного сражения нападавшие отошли, погрузились на корабли и вернулись в лагерь на противоположном берегу. 12 апреля они возобновили штурм. Подгоняемый сзади сильным ветром, флот пересёк залив и приблизился к той же части стены. С больших кораблей удалось набросить мосты на верхушки нескольких башен. Отряды нападающих прорвались и отбросили защитников. Остальные крестоносцы высадились и, взобравшись на станы по лестницам, открыли ворота изнутри. Из транспортных судов вывели коней, рыцари уселись на них и помчались через ворота. Греки отступили дальше в город, а нападающие укрепились в полосе вдоль захваченной ими стены. Ночью германцы из отряда маркиза, опасаясь нападения, подожгли дома перед собой, и новый большой пожар охватил город, усиливая весь ужас происходящего.
     Всю ночь крестоносцы и венецианцы не выпускали из рук оружия, ожидая возобновления сражения утром. Но на самом деле Мурзуфл покинул город, и латиняне заняли его, не встретив более сопротивления. На протяжении трёх дней они предавались здесь крайностям, о которых греки не забыли по сей день, и которые гневно осудил, узнав о них, сам Иннокентий III17. Латиняне оскверняли греческие святыни, убивали и грабили, уносили и разбивали знаменитые памятники столицы. Историк Никита Хониат написал отдельный трактат о статуях, погибших во время этого ужаса. Когда всё кончилось, Бонифаций Монферратский приказал, чтобы вся добыча была принесена в его отряд. Многие несмотря на возможное наказание смертью постарались утаить похищенное, и многим это, очевидно, удалось. Но и то, что было возвращено, составило 400 тыс. марок и 10 тыс. единиц оружия и боевых доспехов. Рыцари попроще испытывали сожаление по поводу алчности их лидеров, которые забрали себе всё золото и серебро, а также самые прекрасные дома, оставив более бедным крестоносцам только простые серебряные изделия наподобие тазов, которые греческие жительницы Константинополя брали с собой в баню. Святые реликвии разделили судьбу мирских богатств. Четвёртый крестовый поход прошёл долгий путь от замка Экри и закончился теперь, не встретив по дороге ни одного вооружённого мусульманина.

     По существу, мы можем рассматривать важные события 1203-1204 гг. как кульминацию натиска латинского Запада на византийский Восток, который длился с перерывами более столетия. Бонифаций Монферратский, будучи союзником Филиппа Швабского, унаследовал антивизантийские амбиции Робера Гискара, Боэмонда, норманнских королей Сицилии и их преемника Гогенштауфена Генриха VI, а также притязания своих старших братьев Конреда и Ренье. Дандоло мстил за византийскую резню латинских жителей Константинополя в 1182 г., массовые аресты венецианцев Мануэлем Комнином в 1171 г. и, вероятно, за увечье, причиненное ему лично. Все эти эпизоды в свою очередь проистекали из естественной взаимное ненависти между греческим населением и напористыми, жестокими и нередко буйными итальянским торговцами, нарушавшими греческую монополию в Константинополе, благодаря привилегиям и владениям в столице, дарованными ещё Алексием I в 1082 г. Мы можем видеть во французских и германских баронах 1204 г. преемников всех тех крестоносцев, которые проходили через Константинополь, завидуя его богатству и питая презрительное отношение к его жителям со времён Гийома Бульонского, или Людовика VII, или Фридриха Барбароссы. Меч, который столь опасно и столь долго был занесён над головами византийцев, в конце концов опустился.


Примечания:

1 Иннокентий III, письма, год 1, №336 (PL, CCXIV, кол. 308-312)
2 Иннокентий III, письма, год 1, №355 (PL, CCXIV, кол. 329-330)
3 Иннокентий III, письма, год 1, №353 (PL, CCXIV, кол. 325-326)
4 Иннокентий III, письма, год 2, №23-25 (PL, CCXIV, кол. 552-554)
5 Иннокентий III, письма, год 2, №270 (PL, CCXIV, кол. 828-832)
6 Gesta Innocentii III papae (PL, CCXIV, кол. CXXXII-CXXXIII)
7 Gesta Innocentii III papae (PL, CCXIV, кол. CXXXI)
8 Gesta Innocentii III papae (PL, CCXIV, кол. CXXXII)
9 Gesta Innocentii III papae (PL, CCXIV, кол. XC-XCI)
10 VH 72
11 Иннокентий III, письма, год 5, №122 (PL, CCXIV, кол. 1124)
12 Иннокентий III, письма, год 5, №162 (PL, CCXIV, кол. 1179-1181)
13 Иннокентий III, письма, год 6, №99-100 (PL, CCXV, кол. 103-105)
14 Иннокентий III, письма, год 6, №101 (PL, CCXV, кол. 106-107)
15 Иннокентий III, письма, год 6, №210 (PL, CCXV, кол. 236-241)
16 Иннокентий III, письма, год 6, №229-232 (PL, CCXV, кол. 259-262)
17 Иннокентий III, письма, год 8, №133 (PL, CCXV, кол. 710-714)


.: ВОСТОК :.

Обсудить материалы сайта можно:
В Liveinternet
На форуме Global Folio
В Контакте

   Rambler's Top100