_________________

المغرب
_________________

ВОСТОК-ЗАПАД: ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ
(Крестовые походы глазами арабов и европейцев)

_________________

المشرق
_________________
ГЛАВНАЯ | КАРТА САЙТА | ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ | ОБ АВТОРАХ | НОВОСТИ САЙТА | ГОСТЕВАЯ КНИГА

.: ЗАПАД :.

Рассылка Subscribe.Ru
Новости сайта



"КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ ГЛАЗАМИ АРАБОВ"

Версия для печати

Часть третья. Ответный удар (1128-1146).

Когда я начал молиться, один франк ворвался ко мне, схватил
меня, повернул лицом к востоку и крикнул: «Молись так!»


Усама Ибн Мункыз, хронист (1095-1188).

Глава шестая. Заговорщики Дамаска.

          Визирь аль-Маздагани явился днём как обычно в Дом Роз во дворце Цитадели в Дамаске. Там были все эмиры и военачальники, – рассказывает Ибн аль-Каланиси. – Собрание занималось многими делами. Потом правитель города, сын Тогтекина Бури, обменялся взглядами с присутствующими, и все встали, чтобы вернуться домой. По обычаю, визирь должен был выходить после других. Когда он встал, Бури дал знак одному из своих людей, и тот нанёс аль-Маздагани несколько ударов саблей по голове. Потом его обезглавили и отнесли эти две части его тела к Железным воротам, чтобы все могли видеть, как Аллах поступает с теми, кто плетёт коварные интриги.

          За несколько минут о смерти покровителя ассасинов стало известно на рынках Дамаска, и после этого немедленно началась охота за людьми. На улицы выплеснулась огромная толпа, размахивавшая саблями и кинжалами. На улицах гонялись за «батини», за их родителями, их друзьями и за всеми, кто подозревался в симпатии к ним; их хватали в домах и безжалостно убивали. Их вожаков распинали на зубцах стен. В этой бойне принимали активное участие и многие члены семьи Ибн аль-Каланиси. Можно предположить, что сам хронист, который в сентябре 1129 года был чиновником высокого ранга в возрасте пятидесяти шести лет, не присоединялся к толпе. Но тон его высказываний многое говорит о его настроении в эти кровавые часы: «Утром тела «батини» убрали с площадей, и собаки с воем стали драться из-за их трупов».
          Очевидно, что жители Дамаска были раздражены господством ассасинов в их городе, и более всех – сын Тогтекина, который отверг роль марионетки в руках секты и визиря аль-Маздагани. Согласно Ибн аль-Асиру, речь при этом отнюдь не шла об обычное борьбе за власть, а о спасении сирийской метрополии от неотвратимого несчастья: «Аль-Маздагани написал франкам и предложил им отдать Дамаск, если они согласятся уступить ему в обмен Тир. Договор был заключён. Был даже определён день - пятница». По плану войска Бодуэна II должны были нагрянуть под стены города, а отряды ассасинов – открыть им ворота, в то время как другие группы имели задание охранять выходы из большой мечети, чтобы помешать сановникам и военным выйти до того, как франки захватят город. За несколько часов до начала осуществления этого плана, узнавший о нём Бури, поспешил устранить визиря и тем самым дал населению сигнал нападения на ассасинов.
          В самом ли деле существовал такой заговор? В этом можно усомниться, если принять во внимание, что Ибн аль-Каланиси, несмотря на его словесное ожесточение по отношению к «батини», нигде не обвиняет их в намерении отдать город франкам. Но и рассказ Ибн аль-Асира не столь уж неправдоподобен. Ассасины и их союзник аль-Маздагани ощущали в Дамаске угрозу, как из-за растущей враждебности населения, так и ввиду интриг Бури и его приближенных. К тому же они знали, что франки решили овладеть городом во что бы то ни стало. И вместо того, чтобы бороться одновременно с множеством врагов, секта, возможно, решила приберечь для себя оплот в Тире, откуда она могла бы посылать своих предсказателей и убийц в фатимидский Египет, который оставался главной целью учеников Гассана ас-Саббаха.
          Последующие события, похоже, подтверждают наличие такого заговора. Немногие уцелевшие после побоища «батини» обосновались в Палестине, под защитой Бодуэна II, которому они отдали Баниас, сильную крепость у подножия горы Гермон, контролировавшую путь из Иерусалима в Дамаск. Более того, через несколько недель в окрестностях сирийской метрополии появилась мощная франкская армия. В ней было около 10 тысяч всадников и пехотинцев, прибывших не только из Палестины, но также из Антиохии, Эдессы и Триполи. Несколько сотен только что пришли из страны франков. Все они открыто заявляли о желании захватить Дамаск. Наиболее фанатичные их них принадлежали к военно-религиозному ордену тамплиеров, основанному в Палестине шестью годами ранее.
          Не располагая достаточными силами для отпора захватчикам, Бури спешно позвал на помощь несколько кочевых турецких и арабских племён из своего региона, пообещав им щедрое вознаграждение. Сын Тогтекина знал, что он не может долго полагаться на своих наёмников, которые имели обыкновение быстро дезертировать и предаваться грабежу. Поэтому его первой заботой было как можно скорее начать сражение. В один из дней ноября разведчики сообщили ему, что несколько тысяч франков отправились запасаться продовольствием на богатой равнине Гута. Бури, не мешкая, послал всю свою армию преследовать франков. Застигнутые врасплох, чужеземцы были быстро окружены. Многие рыцари даже не успели сесть на коней.

          Турки и арабы вернулись в Дамаск после полудня, радуясь победе и нагруженные добычей, – сообщает Ибн аль-Каланиси. – Население ликовало, сердца воодушевлялись, и армия решила атаковать франков в их лагере. На рассвете следующего дня всадники вылетели из города. Видя вздымающийся дым, они думали, что франки в лагере, но приблизившись, они обнаружили, что враги спешно ретировались, предав огню всё свой хозяйство, ввиду недостатка вьючных животных для его перевозки.

          Несмотря на это поражение, Бодуэн II вновь собрал свои отряды для очередного нападения на Дамаск. И тут в начале сентября на регион обрушился проливной дождь. Местность, где расположились франки, превратилась в огромную лужу грязи, в которой люди и лошади застревали бесповоротно. Скрепя сердцем, король Иерусалима приказал отступить.
          Бури, которого в момент его прихода к власти считали эмиром легкомысленным и боязливым, сумел спасти Дамаск от двух главных, угрожавших ему, опасностей: от франков и от ассасинов. Извлёкший урок из своего поражения, Бодуэн II окончательно отказался от новых попыток овладения столь желанным городом.
          Но Бури не смог справиться со всеми врагами. Однажды в Дамаск явились два человека, одетые по-турецки, в плащах с капюшонами и в остроконечных шапках. По их словам, они подыскивали себе работу за постоянную плату, и сын Тогтекина включил их в свою личную гвардию. Однажды утром в мае 1131 года, когда эмир возвращался из хаммама во дворец, эти двое подбежали к нему и нанесли удары в живот. Перед казнью они сознались, что руководитель ассасинов прислал их из крепости Аламут, чтобы отомстить за их братьев, истреблённых сыном Тогтекина.
          К постели жертвы ассасинов призвали многих врачей и, в первую очередь, как уточняет Ибн аль-Каланиси, «хирургов, сведущих в лечении ран». Медицинское попечение, имевшееся в Дамаске, было тогда одним из наилучших в мире. Дукак основал здесь больницу, «маристан», ещё одна была построена в 1154 году. Путешественник Ибн Джубаир, посетивший эти больницы несколько лет спустя, так описывал их работу:

          Каждая больница имеет администраторов, составляющих списки, в которые заносятся имена больных, расходы, необходимые для ухода за ними и для их питания, и разные другие сведения. Врачи приходят каждое утро, осматривают больных и назначают лекарства и пищу, которые могут их излечить, отдельно для каждого человека.

          После визита хирургов Бури почувствовал себя лучше и настоял на том, чтобы садиться на лошадь и каждый день, как обычно, принимать своих друзей для беседы и застолья. Но эти излишества оказались для больного роковыми, его рана не зажила. Он умер в июне 1132 года после 13 месяцев жестоких страданий. Ассасины ещё раз отомстили за себя.
          Бури оказался первым из творцов победного ответного удара по франкской агрессии, хотя его краткое правление и не было запоминающимся. К тому же оно совпало по времени с возвышением личности совсем иного масштаба – атабега Имадеддина Зенги, нового правителя Алеппо и Мосула, человека, которого Ибн аль-Асир без колебаний называет «подарком мусульманам от божественного провидения».
          На первый взгляд этот очень смуглый генерал с густой бородой почти не отличался от многочисленных турецких военных руководителей, предшествовавших ему в этой нескончаемой войне с франками. Часто напивавшийся до полусмерти, Зенги, как и другие, был готов применить любую жестокость и любое вероломство для достижения своей цели. Он к тому же часто сражался против мусульман с большим рвением, чем против франков. Когда он 18 июня 1128 года торжественно въехал в Алеппо, то, что о нём знали, внушало мало надежд. Самым славным его деянием стало подавление за год до того мятежа багдадского калифа против его сельджукских покровителей. Благодушный аль-Мустазхир умер в 1118 году, оставив свой трон сыну аль-Мустаршиду Билляху, молодому человеку двадцати пяти лет, с голубыми глазами, рыжими волосами и веснушчатым лицом, который вознамерился возродить славные традиции своих первых аббасидских предков. Момент оказался благоприятным, поскольку султан Мохаммед только что умер, и, как уже повелось, началась война за престолонаследие. Молодой калиф воспользовался этим, чтобы взять армию под свой непосредственный контроль, что было невиданным делом уже на протяжении двух столетий. Талантливый оратор, аль-Мустаршид сплотил вокруг себя население столицы.
          Как ни парадоксально, но именно в тот момент, когда владыка правоверных порвал с долгой традицией праздности, султанат достался четырнадцатилетнему юноше, занятому исключительно охотой и удовольствиями гарема. Махмуд, сын Мохаммеда, даже пользовался благосклонностью аль-Мустаршида, который часто советовал ему вернуться в Персию. Всё это представляло собой откровенный бунт арабов против турок, этих так долго господствовавших воинствующих чужеземцев. Будучи не в состоянии справиться с этой фрондой, султан призвал на помощь Зенги, являвшегося тогда губернатором богатого портового города Бассора в глубине Персидского залива. Его вмешательство решило исход дела: разбитые под Багдадом, войска калифа сложили оружие, а сам глава правоверных заперся в своём дворце в ожидании лучших времён. Чтобы отблагодарить Зенги за его бесценную помощь, султан через несколько месяцев доверил ему управление Мосулом и Алеппо.
          Конечно, от будущего героя ислама можно было бы ждать и более славных подвигов. Но Зенги не случайно вскоре приобрёл репутацию главного руководителя джихада против франков. До него турецкие генералы приходили в Сирию в сопровождении отрядов, которым не терпелось заняться грабежом и вернуться домой с жалованием и добычей. А результат их побед быстро сводился к нулю как следствие последующих поражений. Войска распускали, чтобы собрать их годом позже. При Зенги порядки изменились. На протяжении восемнадцати лет этот неутомимый воитель прошёл через Сирию и Ирак. Он спал на соломе, спасаясь от грязи, бил одних, договаривался с другими и строил интриги против всех. Он никогда не думал о том, чтобы мирно жить в одном из многочисленных дворцов своей обширной вотчины.
          Его окружение состояло не из куртизанок и льстецов, а из искушённых политических советников, которых он умел выслушивать. Он располагал сетью осведомителей, которые постоянно держали его в курсе того, что затевалось в Багдаде, Исфагане, Дамаске, Антиохии, Иерусалиме и у него под боком, в Алеппо и Мосуле. В отличие от прочих армий, сражавшихся с франками, его войска не возглавлялись множеством самостоятельных эмиров, всегда готовых изменить или поссориться. Дисциплина была суровой, и малейшая провинность каралась беспощадно. По словам Камаледдина, «солдаты атабега как будто шли между двумя канатами», чтобы случайно не наступить на возделанную почву. «Однажды, – рассказывает, в свою очередь, Ибн аль-Асир, – один из эмиров Зенги, получив в качестве фьефа небольшой городок, обосновался в жилище еврейского торговца. Последний попросил аудиенции у атабега и поведал о своём горе. Зенги было достаточно бросить взгляд на эмира, чтобы тот немедленно покинул занятый дом». Правитель Алеппо был, впрочем, столь же требователен к себе, как и к другим. Прибывая в какой-нибудь город, он спал за пределами городских стен в своём шатре, отказываясь от любых дворцов, бывших в его распоряжении.

          Зенги, помимо прочего, был, как утверждает мосульский историк, очень озабочен проблемой сохранения женский чести, особенно, что касается жён солдат. Он говорил, что если за этими женщинами не присматривать, они быстро портятся морально по причине долгого отсутствия их мужей во время военных кампаний.

          Суровость, настойчивость и государственный ум – вот те качества, которыми обладал Зенги и которых явно не хватало другим руководителям арабского мира. Ещё более важным для будущего успеха было то, что Зенги придавал большое значение легитимности. По прибытии в Алеппо он совершил три действий, три символических поступка. Первый был уже классическим: он женился на дочери князя Рыдвана, вдове сначала Ильгази и затем Балака. Во-вторых, он перевёз в город останки своего отца, дабы засвидетельствовать укоренение своей семьи в этом фьефе; в-третьих, он получил от султана Махмуда официальную грамоту, дарующую атабегу полную власть в Сирии и на севере Ирака. Благодаря этому, Зенги ясно показал, что он не какой-то проходимец, а основатель государства, которому предстояло существовать и после его смерти. Начала сплочённости, которые он принёс в арабский мир, дали, однако, результат лишь через многие годы. Ещё очень долго внутренние раздоры сковывали действия мусульманских князей и самого атабега.
          Однако момент для организации широкого контрнаступления казался благоприятным, поскольку относительная солидарность, составлявшая дополнительную силу иноземцев, подвергалась серьёзному испытанию. «Говорят, что между франками возникло несогласие, что для них вещь непривычная, – удивляется Ибн аль-Каланиси. – Утверждают даже, что они сражаются друг с другом, и что имеется много убитых». Но это изумление хрониста несравнимо с тем, что испытал Зенги, получив однажды послание от Алисы, дочери Бодуэна II, короля Иерусалима, которая предложила ему союз против собственного отца!
          Это странное дело началось в феврале 1130 года, когда князь Боэмонд II Антиохии, пошедший воевать на север, попал в засаду, устроенную Гази, сыном эмира Данишменда, пленившего тридцать лет назад Боэмонда I. Менее удачливый, чем его отец, Боэмонд II был убит в бою, и его белокурая голова, тщательно бальзамированная и помещённая в серебряный ларец, отправилась в качестве подарка к калифу. Когда известие о его смерти достигло Антиохии, его вдова Алиса устроила настоящий государственный переворот. По-видимому, при поддержке армянского, греческого и сирийского населения Антиохии, она обеспечила себе контроль над городом и вступила в контакт с Зенги. Такое любопытное поведение свидетельствовало о появлении нового, второго поколения франков, которое имело мало общего с пионерами вторжения. Армянка по матери, никогда не видевшая Европу, молодая княжна ощущала себя женщиной Востока и действовала соответственно.
          Узнав о мятеже своей дочери, король Иерусалима незамедлительно отправился на север во главе своей армии. Неподалёку от Антиохии ему случайно встретился рыцарь ослепительной наружности, незапятнанно белый конь которого был подкован серебром и от холки до подгрудного ремня облачён в украшенные чеканкой доспехи. Это был подарок Алисы Зенги, в дополнение к письму, в котором княжна просила атабега прийти ей на помощь и обещала признать его сюзеренитет. Повесив гонца, Бодуэн продолжил путь к Антиохии и быстро овладел ею. После символического сопротивления в Цитадели, Алиса капитулировала, и отец отправил её в изгнание в портовый город Латакию. Но вскоре, в августе 1131 года, король Иерусалима умер. Будучи знаковой фигурой, он заслуживал со стороны дамасского хрониста надгробной речи, каковую тот и написал в правильной и надлежащей форме. В отличие от начала вторжения, франки уже не представляли собой однородную массу, в которой выделялось лишь несколько лидеров. Теперь хроника Ибн аль-Каланиси описывает детали и даже содержит некоторый анализ.

          Бодуэн, – писал он, – был старым человеком, которого закалили время и несчастья. Он не раз попадал в руки мусульман, но ускользал от них благодаря своей прославленной хитрости. С его смертью франки потеряли самого осмотрительного своего политика и самого компетентного из своих администраторов. После него королевская власть досталась графу Анжуйскому, только что прибывшему из страны франков по морю. Но он не был твёрд в своих суждениях и не имел успехов в правлении, тем более, что смерть Бодуэна принесла франкам беды и анархию.

          Третий король Иерусалима, Фульк Анжуйский, пятидесятилетний рыжеволосый и коренастый мужчина, женившийся на Мелисанде, старшей сестре Алисы, был и вправду новичком. Причиной его прибытия стало то, что Бодуэн, как и большинство франкских князей, не имел наследника мужского пола. Вследствие более чем примитивной гигиены, а также недостаточной адаптации к условиям жизни на Востоке, западные пришельцы страдали от крайне высокой детской смертности, которая уносила в первую очередь мальчиков. Они смогли улучшить ситуацию лишь со временем, регулярно пользуясь хаммамом и прибегая к услугам арабских медиков.
          Ибн аль-Каланиси имел основания для низкой оценки политических качеств наследника, прибывшего с Запада, ибо как раз в правление Фулька «несогласие между франками» стало особенно сильным. После прихода к власти, он был вынужден противостоять новому мятежу, учинённому Алисой и подавленному с большим трудом. Между тем назрел бунт и в самой Палестине. Ходили упорные слухи, обвинявшие жену Фулька, королеву Мелисанду, в любовной связи с молодым рыцарем Гюгом Пюисетом. Противостояние сторонников мужа и друзей любовника разделило франкскую элиту самым кардинальным образом, что имело следствием непрерывные дуэли и слухи об убийствах. Чувствуя угрозу своей жизни, Гюг нашёл прибежище в Аскалоне у египтян, которые, кстати, приняли его радушно. Ему даже доверили фатимидские войска, с помощью которых он овладел портом Яффа, откуда был изгнан через несколько недель.
          В декабре 1132 года, когда Фульк собирал силы для возвращения Яффы, новый правитель Дамаска, молодой атабег Исмаил, сын Бури, овладел в результате внезапной атаки крепостью Баниас, которую ассасины передали франкам тремя годами ранее. Однако это отвоевание осталось единичным событием, поскольку мусульманские князья, поглощённые личными склоками, были неспособны извлечь выгоду из раздоров, сотрясавших иноземцев. Даже самого Зенги практически не было видно в Сирии. Возложив управление Алеппо на одного из помощников, он вновь был вынужден ввязаться в беспощадную войну с калифом. Но на этот раз Мустаршид, казалось, взял верх.
          Султан Махмуд, союзник Зенги, умер в это время в возрасте двадцати шести лет, и внутри сельджукского клана опять, уже в который раз, разразилась война за престолонаследие. Глава правоверных воспользовался этим, чтобы поднять голову. Пообещав каждому из претендентов помолиться за него в мечети, калиф стал истинным хозяином положения. Зенги всполошился. Собрав свои войска, он отправился к Багдаду с намерением нанести аль-Мустаршиду столь же тяжкое поражение, как при их первом столкновении пять лет назад. Но калиф на этот раз встретил его во главе многих тысяч воинов около города Тикрита на Тигре, к северу от столицы Аббасидов. Отряды Зенги были разбиты наголову, и сам атабег чуть было не угодил в руки своих врагов, но в этот критический момент один человек вмешался в дело и помог ему спастись. Это был наместник Тикрита, молодой курдский военачальник с малоизвестным тогда именем Айюб. Вместо того, чтобы обрести милость калифа, доставив ему его соперника, этот воитель помог атабегу перебраться через реку, уйти от преследователей и вновь быстро утвердиться в Мосуле. Зенги никогда не забывал этого рыцарского поступка. Он поклялся хранить нерушимую дружбу со своим спасителем и его семьёй, что, по прошествии лет, определило карьеру сына Айюба, Юсуфа, более известного по его прозвищу Салахеддин или Саладин.
          После победы над Зенги аль-Мустаршид оказался на вершине славы. Чтобы справиться с угрозой, турки объединились вокруг единственного сельджукского претендента Массуда, брата Махмуда. В январе 1133 года новый султан прибыл в Багдад, чтобы получить корону из рук главы правоверных. Обычно это была простая формальность, но аль-Мустаршид изменил церемонию по своему усмотрению. Ибн аль-Каланиси, наш «журналист» той эпохи, описывает эту сцену.

          Имам, глава правоверных, сидел. К нему подвели султана Массуда, который воздал ему соответствующие почести. Затем калиф вручил ему одну за другой семь пышных одежд, последняя из которых была чёрной, корону, инкрустированную драгоценными камнями, браслеты и ожерелье из золота и сказал: «Получи эту милость с благодарностью и бойся Аллаха при людях и у себя дома». Султан поцеловал землю; потом он сел на приготовленную для него скамеечку. Тогда глава правоверных сказал ему: «Тот, кто не может справиться с собой, не может управлять другими». Находившийся рядом визирь, произнёс эти слова по-персидски и повторил обеты и хвалы. Потом калиф велел принести две сабли и торжественно вручил их султану вместе с двумя знамёнами, привязанными собственноручно. В конце церемонии имам аль-Мустаршид сказал: «Иди, возьми с собой то, что я дал тебе и будь в числе людей благодарных».

          Даже если мы сделаем скидку на условность всего происходящего, всё равно следует признать, что аббасидский правитель щеголял своим превосходством. Он беззастенчиво попрекал турецкого султана за то, что вновь обретённое сельджукское единство в будущем станет угрозой возросшей власти калифа, но в то же время не собирался признавать Массуда законным правителем султаната. Во всяком случае, в 1133 году он продолжал мечтать о новых завоеваниях. В июне он направился во главе своих войск в направлении Мосула, всерьёз намереваясь овладеть им и тем самым покончить с Зенги. Султан Массуд не пытался разубедить его. Он даже предложил ему снова соединить Ирак и Сирию в одно государство под властью калифа; эта идея часто всплывала в последующие годы. Но после всех предложений, этот сельджукский султан помог Зенги устоять против атак калифа, который в течение трёх месяцев тщетно осаждал Мосул.
          Эта неудача стала роковым поворотом в судьбе аль-Мустаршида. Оставленный большинством своих эмиров, он был разбит в июне 1135 года и пленён Массудом, который жестоко расправился с ним два месяца спустя. Главу правоверных нашли голым в его шатре с отрезанными ушами и носом; на его теле было множество ран от кинжала.
          Полностью занятый этим конфликтом, Зенги, конечно, не мог непосредственно участвовать в сирийских делах. Он наверняка остался бы в Ираке, вплоть до окончательной ликвидации попытки аббасидской реставрации, если бы не получил в январе 1135 года отчаянное послание Исмаила, сына Бури и правителя Дамаска, умолявшего его прийти как можно скорее и взять город под свою власть. «Если это произойдёт с запозданием, я буду вынужден призвать франков и отдать Дамаск со всем, что в нём находится, и ответственность за кровь его жителей падёт на Имадеддина Зенги».
          Исмаил, боявшийся за свою жизнь и полагавший, что убийца может поджидать его в любом углу дворца, решил покинуть свою столицу и бежать под защиту Зенги в крепость Сархад к югу от города, куда он уже перевёз свои богатства и одеяния.
          Надо при этом сказать, что начало правления сына Бури казалось многообещающим. Придя к власти в 19 лет, он развил замечательную деятельность, лучшей иллюстрацией к чему явилось возвращение крепости Баниас. Он, правда, был заносчив и почти не слушал советников своего отца и дедушки Тогтекина. Но люди были готовы отнести это на счёт его молодости. Жители Дамаска не поддерживали только растущую жадность своего повелителя, который регулярно повышал подати.
          Как бы то ни было, ситуация получила трагический оборот только в 1134 году, когда старый раб по имени Айба, служивший ещё Тогтекину, попытался убить своего господина. Исмаил, едва избежавший смерти, захотел выслушать признания нападавшего лично. «Если я действовал таким образом, – отвечал раб, – так это чтобы заслужить милость Аллаха, убирая таких зловредных людей, как ты. Ты угнетаешь бедных и беспомощных, ремесленников, поденщиков и крестьян. Ты не щадишь ни тружеников, ни воинов». И тут Айба стал перечислять имена всех тех, кто, как он утверждал, вместе с ним желали смерти Исмаила. Сын Бури, огорчённый до умопомрачения, решил схватить всех названных лиц и предать их смерти без всякого судебного процесса. «Ему было мало этих несправедливых казней, – рассказывает хронист Дамаска. – Питая подозрения к своему родному брату Савинджу, он подверг его самой худшей казни, доведя до смерти от голода в темнице. Его злодеяния и несправедливость не знали предела».
          Исмаил, таким образом, угодил в адский круг. Каждая казнь заставляла его опасаться новой мести, и чтобы попытаться обезопасить себя, он шёл на новые убийства. Понимая, что долго так он продолжать не сможет, он решил отдать свой город Зенги и ретироваться в крепость Сархад. А между тем, жители Дамаска уже давно были единодушны в своей ненависти к правителю Алеппо, после того как тот направил Бури письмо с приглашением поучаствовать вместе с ним в экспедиции против франков. Мэтр Дамаска принял это приглашение с радостью и послал в Алеппо пятьсот всадников под началом лучших командиров в сопровождении собственного сына, уже упомянутого несчастного Савинджа. Зенги принял их с почётом, а потом велел всех разоружить и заключить в тюрьму, уведомив Бури, что если тот когда-либо осмелится ему перечить, жизнь заложников окажется в опасности. Савиндж был выпущен только через два года.
          В 1135 году память об этом предательстве была ещё свежей, и когда влиятельные лица Дамаска узнали о планах Исмаила, они решили противостоять им любыми средствами. Эмиры пришли к согласию, и знатные люди, и вожаки рабов – все желали спасти свою жизнь и свой город. Группа заговорщиков решила довести ситуацию до сведения матери Исмаила, княгини Зоморрод, «Изумруд».

          Она пришла в ужас, – сообщает дамасский хронист. – Она позвала своего сына и обрушилась на него с упрёками. Потом, руководствуясь желанием творить добро, она применила свою глубокую веру и свой ум, чтобы найти способ выкорчевать зло под корень и восстановить прежний покой Дамаска и его жителей. Она подошла к этому делу как человек здравомыслящий, опытный и познающий вещи в ясном сознании. Она не нашла иного противоядия от злодеяний её сына, нежели как устранить его и тем самым положить конец растущему беспорядку, в котором он был виновен.

          Осуществление этого решения не заставило долго ждать себя.

          Княгиня не думала ни о чём, кроме этого плана. Она дождалась момента, когда её сын оказался один, без рабов и стольников, и приказала своим слугам убить его без жалости. Сама она не выказала при этом ни сострадания, ни печали. Она велела отнести тело в то помещение дворца, где любой мог его обнаружить. Все радовались гибели Исмаила. Люди благодарили Аллаха и расточали хвалы в адрес княгини.

          Неужели Зоморрод убила своего сына, чтобы помешать передаче Дамаска Зенги? По этому поводу имеются сомнения, поскольку три года спустя княгиня вышла замуж за того же самого Зенги и умоляла его занять город. Не руководствовалась она и местью за Савинджа, который был сыном другой жены Бури. Можно ли в таком случае доверять объяснению Ибн аль-Асира: Зоморрод была любовницей главного советника Исмаила и решила осуществить свой план, узнав, что её сын намерен убить её любовника и, возможно, наказать её саму?
          Как бы то ни было, но княгиня лишила своего будущего мужа лёгкой добычи. 30 января 1135 года, в день убийства Исмаила, Зенги уже находился на пути в Дамаск. Неделей позже, когда его армия переправилась через Евфрат, Зоморрод посадила на трон другого своего сына Махмуда, а население активно готовилось к обороне. Невзирая на смерть Исмаила, атабег направил в Дамаск представителей, чтобы обсудить условия капитуляции. Их, конечно, приняли учтиво, но последние события изменили ситуацию. Взбешённый Зенги не пожелал уходить восвояси. Он разбил лагерь на северо-востоке города и велел разведчикам выяснить, где и как ему следует нападать. Но скоро он понял, что защитники готовы биться до конца. Во главе их стоял старый соратник Тогтекина, Муануддин Унар, опытный и настойчивый турецкий военачальник, которого Зенги потом ещё не раз встречал на своём пути. После нескольких стычек, атабег решил искать компромисс. Чтобы спасти его достоинство, руководители города оказали ему знаки почтения и чисто номинально признали его сюзеренитет.
          В середине марта атабег ушёл от Дамаска. Чтобы поднять моральное состояние своих войск, пострадавшее в результате этой бесполезной кампании, он сразу отправился на север и с поразительной скоростью овладел четырьмя франкскими крепостями и среди них – печально известной Мааррой. Несмотря на эти подвиги, его престиж был подорван. Лишь через два года он смог, благодаря блестящей операции, заставить всех забыть о своём провале у Дамаска. Как ни странно, но доставил ему тогда такую возможность, сам того не желая, ни кто иной как Муануддин Унар.


          Примечания автора:

          Госпиталь, основанный в Дамаске в 1054 году, продолжал функционировать вплоть до 1899 года! После этого он был преобразован в школу.
          Отец Зенги Ак Сонкор был правителем Алеппо до 1094 года. Будучи обвинён в предательстве Тутушем, отцом Рыдвана, он был обезглавлен. Юного Зенги тогда забрал Карбуга из Мосула, который воспитал его и дал возможность участвовать во всех своих битвах.
          Княгиня Зоморрод была дочерью эмира Джавали, бывшего правителя Мосула.


Назад | Содержание | Вперёд




.: ВОСТОК :.

Обсудить материалы сайта можно:
В Liveinternet
На форуме Global Folio
В Контакте

OZON.ru - Маалуф Амин

   Rambler's Top100